каждую скрытую дверь в толще стен, каждую трещину в подземных ходах, ведущих далеко за пределы крепости. Это был его дом, его крепость, его каменное сердце, где он прожил больше веков, чем многие династии людей существовали.

Он сидел неподвижно высоко на ветвях многовекового дуба в старом саду. Тень листвы поглощала его целиком. Отсюда, как на ладони, был виден уголок лужайки.

Айса и Алекс. Они гуляли. Ведунья что-то рассказывала, жестикулируя. Мальчик слушал, раскрыв рот, потом попросил рассказать об отце. Айса улыбнулась, начала говорить – и Адриан вдруг очутился там. Не здесь и сейчас, а в пылу древней битвы. Он ясно услышал лязг меча брата о доспехи врага, почувствовал силу его плеча, прижатого к своему в момент отражения атаки, увидел знакомый оскал ярости и триумфа на лице Дамьена. Плечом к плечу. Как всегда. Как должно быть.

Боль сжала горло Адриана. Он перевел взгляд на Алекса. Черты – материнские, да. Но глаза... Эти широко поставленные, глубокие глаза. В них был тот же оттенок старого золота, та же недетская глубина и искра неукротимости, что и у Дамьена. Глаза брата. Смотрящие на него с лица ребенка той самой полукровки, что уничтожила всё.

«Они поплатятся», – прошипел он про себя, ненависть холодной змеей сжала сердце. Все. Эту ведьму Айсу... Он разорвет ее собственными руками, вырвет язык, которым она нашептала брату сказки о "неземной любви" и "вечном покое". Именно она отравила разум Дамьена, заставила его бросить всё – власть, клан, его, Адриана – ради смертной. Ради матери этого мальчишки. Из-за которой Дамьена теперь нет. Адриан тосковал по брату так сильно, что сама пустота внутри казалась живой раной. А потом, от бессильной злобы на это предательство, ушел сам. Исчез. Оставив Маэлколма разгребать последствия. И вот чем это кончилось...

Айса вдруг резко подняла голову, взгляд ее метнулся прямо к дубу. Прямо в его тень. Почуяла. Проклятая ведьма почуяла энергию его ярости, черную и густую, как смола. Не колеблясь, она взяла Алекса за руку и быстро повела его прочь, в безопасность толстых стен замка. Под защиту тех, кого он вырастил и вооружил.

Адриан не двинулся с места.

Он часто приходил сюда. Как призрак, как тень прошлого. Наблюдал. Вынашивал план мести, точный и беспощадный, как часовой механизм. Подмечал каждую слабость:

Как Элиана гуляет с сыном по саду, держа его за руку, говоря тихим голосом – голосом, который он никогда не слышал обращенным к себе.

Как она расправляет огромные крылья, показывая мальчику полет, и тот прыгает и хлопает в ладоши с восторженным смехом – звуком, режущим Адриану слух.

Как иногда, оставшись одна, она приходила к скамейке, садилась, запрокидывала голову к небу, и... плакала. Тихие, беззвучные слезы катились по ее щеке, исчезая в темной ткани платья.

«Почему?» – яростно кричало внутри Адриана, глядя на нее в эти мгновения. – «Почему ты плачешь? Ты теперь хозяйка всего! Любое твое слово – закон для старейшин, для клана, для этого мира! Ты выиграла! Чего тебе не хватает?!» Но наружу прорывался лишь сдавленный стон ярости. Он лишь молчал, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони, и наблюдал. Тень в тени, хранитель ненависти и непонятной тоски, ждущий своего часа. Час мести близился. Он чувствовал это в каждом камне родного замка.

Глава 30. То, что виделось во тьме

Тишину кабинета нарушал только шелест страниц. Элиана сидела за массивным столом, в ее руках – старинный кожаный дневник с инициалом «D». Воздух был насыщен запахом старой бумаги и воска.

Дверь открылась беззвучно. Вошла Айса. Ее желтые глаза, обычно такие проницательные, сейчас казались усталыми, но полными решимости.

– Мариус передал, ты хочешь поговорить, – ее голос был низким, нарушая тишину.

Элиана не подняла головы, лишь махнула рукой в сторону стула напротив. Айса присела, сложив руки на коленях, ее взгляд скользнул по знакомым полкам, портретам, тяжелым шторам – хранителям вековых тайн.

Прошло несколько тягостных секунд. Элиана закрыла дневник с глухим стуком, подняла глаза. В них горело не просто любопытство – требовалась правда.

– Что, черт возьми, это за псы были? – спросила она резко, указывая пальцем на обложку дневника. – В записях Дамьена… Он описывает сделку. Веками нерушимую. Границы. Нейтралитет. Как они оказались здесь? В моем доме?

Айса вздохнула, словно ожидала этого вопроса. Ее взгляд стал отрешенным, уносясь в далекое прошлое.

– Это было давно, Элиана. Очень давно. Когда Дамьен и Адриан только укрепляли свою власть, расширяя границы влияния клана. Мы шли на север, через непроходимые леса, туда, где карты были пустыми. И набрели… на поселение. Не человеческое. Оборотни. Древние. Сильнее, свирепее любых, кого мы встречали до этого. Они считали эти земли своими испокон веков. Нас – захватчиками.

Элиана не сводила с нее глаз. Айса продолжила, голос стал жестче, погружаясь в воспоминание:

– Атаковали они не как воины. Как сама природа, разъяренная и безжалостная. Ночью. Без предупреждения. Незаметно. Один миг – тишина, только вой ветра в кронах тысячелетних сосен. Следующий – кромешный ад. Тени 22йййвыпрыгивали из-за каждого дерева, из-под земли, казалось. Их клыки рвали плоть, когти – доспехи. Их рык сотрясал землю. Они были быстры, как молния, и сильны, как медведи-шатуны.

Она замолчала, снова переживая тот ужас. Потом продолжила, и в ее голосе зазвучало нечто вроде ледяного восхищения:

– Но Дамьен и Адриан… Они были единым целым в тот момент. Как два клинка в одной руке. Адриан… он увидел их вожака, огромного серого зверя с глазами, пылающими янтарным безумием. Тот рвал наших воинов, как тряпки. Адриан не стал искать обходных путей. Он ринулся напролом, сквозь строй клыков и когтей, словно тень смерти. Его скорость… она была быстрой даже для нас. Он впился в шею вожака. Не просто укусил. Впился, как гадюка, с такой силой, что хрустнули кости. И пил… Пил его древнюю, дикую кровь, пока тот бешено бился в его стальной хватке, заливая землю черной пеной и кровью. Это был не просто укус. Это был акт абсолютного доминирования. Дамьен в это время, будто чувствуя брата, прикрывал его спину, сметая нападавших волков одним взмахом клинка или ударом, ломающим хребты.

Айса выдохнула.

– Увидев, как их непобедимый вожак захлебывается собственной кровью в железных объятиях Адриана, как Дамьен уничтожает их лучших бойцов… Они испугались. По-настоящему. В их глазах, кроме ярости, впервые мелькнул первобытный страх перед силой, превосходящей их дикую мощь.