Элиану. Она вошла, ее взгляд скользнул механически по зеркальным стенам, отражавшим ее бледное лицо и яркие пятна коробок в руках Мариуса. Он поднял руку и нажал кнопку – самый верхний этаж. Двери закрылись, отрезая гул нижних этажей и сотни испуганных взглядов. Лифт понесся вверх в глухой, напряженной тишине.

Лифт открылся. Перед ними – небольшая, роскошная приемная в стиле ар-деко. За массивным мраморным столом – секретарша. Молодая вампирша, лицо бледнее обычного, глаза – широкие блюдца испуга и полной растерянности. Она лихорадочно стучала пальцем по экрану телефона, прижимая трубку к уху, отчаяние читалось в каждой черте. Увидев Мариуса, она буквально взвилась со стула:

– О, Мариус! Слава Тьме! У нас тут... – ее голос сорвался, – такой переполох! Старейшины уже собрались, как шторм! Вы не знаете, где господин Маэлколм? Его никто не видел с вечера, телефоны...

И тут ее взгляд упал на Элиану. Слова застряли в горле. Растерянность сменилась шоком, почти благоговейным страхом. Она резко выпрямилась, сложив руки перед собой в неестественно почтительном жесте:

– Г-госпожа Эл... Э... Элиана! – выдохнула она, глубоко кланяясь, избегая встретиться взглядом.

Заметив, куда они направляются (к огромным, двустворчатым дверям из черного дерева с инкрустацией серебром, ведущим в Зал Совета), секретарша бросилась вперед. Она распахнула тяжелые двери с усилием, пропуская их.

Волна ощущений ударила в Элиану еще до того, как она переступила порог. Плотный, тяжелый воздух, насыщенный древней пылью, холодным камнем и... эмоциями. Ярость – острая, колючая. Страх – липкий, парализующий. Негодование – кипящее, надменное. Растерянность – метущаяся, неуверенная. Сотня невидимых нитей напряжения, туго натянутых между сидящими.

Громкий, недовольный гул, заполнявший зал, срезало как ножом. Абсолютная тишина. Все глаза – десятилетия, столетия опыта и власти – устремлены на них.

Элиана остановилась, впитывая картину перед собой.

Зал поражал своими размерами и древностью. Высокие стрельчатые своды, теряющиеся в полумраке, подпирались массивными каменными колоннами, покрытыми выцветшими фресками со сценами давних битв и забытых ритуалов. Воздух здесь казался неподвижным, застывшим на века, словно само время замедлило свой ход в этих стенах. Громадные витражи с мрачными, замысловатыми узорами едва пропускали тусклый свет пасмурного дня, окрашивая пространство в призрачные оттенки серого и кроваво-красного.

Справа, на невысокой, но доминирующей каменной платформе, возвышались два грандиозных трона. Высеченные из цельного черного базальта, они больше напоминали древние алтари или гробницы, чем места для сидения. Их спинки уходили высоко вверх, увенчанные загадочными символами — один трон украшало сплетение корней и крыльев летучей мыши, словно отсылка к самому Дамьену, другой — замкнутый круг, испещренный таинственными рунами, будто знак Адриана. Троны стояли пустые, но их присутствие ощущалось физически, как тяжесть незримого взгляда.

Прямо перед платформой, чуть ниже, стоял длинный стол из темного, почти черного дерева. За ним сидел секретарь — сухопарый, древний вампир в очках с толстыми линзами, чей возраст читался в каждой морщине. Перед ним лежал огромный, потрепанный фолиант с пожелтевшими страницами, переплетенными в толстую кожу. Его перо с тонким стальным наконечником замерло над страницей, и чернильная капля, готовая сорваться вниз, застыла на самом краю. Видимо, он вел летопись происходящего, и их появление прервало его работу.

Напротив тронов и стола секретаря амфитеатром поднимались ступенчатые ряды каменных скамей. На них, словно мрачные вороны, усевшиеся на уступе скалы, восседали Старейшины. Несколько десятков пар глаз сверкали в полумраке всеми оттенками кроваво-красного, янтарного, ледяно-синего и мертвенно-серебристого — все они были прикованы к Элиане и Мариусу. Их одеяния варьировались от строгих современных костюмов до архаичных бархатных мантий, но ничто не могло скрыть их возраста и той мощи, что исходила от каждого. Их лица отражали весь спектр эмоций — от искаженных ненавистью и страхом до масок ледяного равнодушия и глубокой озабоченности. Здесь, в этом зале, собралась сама история и власть Клана, сконцентрированная в одной точке пространства и времени. Древний Зал, хранитель тайных решений и приговоров, замер в напряженном ожидании.

Тишина звенела в ушах. Давление сотен взглядов и бурлящих эмоций было почти невыносимым. Элиана чувствовала свою боль в крыле, усталость во всём теле, но внутри закипала холодная ярость. Она встретила взгляд за взглядом, не отводя глаз. Мариус с его нелепыми коробками стоял рядом, непреклонный столп в этом море ненависти и страха. Битва прошлой ночи закончилась. Сражение за будущее – только началось.

Тишина зала была густой, тяжелой, наэлектризованной ожиданием. Все взгляды прилипли к Элиане. Она медленно, с холодной грацией, подняла руку и указала пальцем – не на Старейшин, не на троны, а на скромный стол секретаря.

Мариус понял без слов. С тем же каменным лицом, с которым нес эти коробки через весь город, он шагнул вперед и поставил яркие упаковки прямо на темное дерево стола, рядом с огромным фолиантом.

Испуганный секретарь, древний вампир, взвизгнул несвойственным ему голосом и схватил летопись, прижав ее к груди, словно ребенка, защищая от кощунства. Его очки съехали на нос.

Взоры Старейшин метнулись с Элианы на коробки. Шепот понесся по рядам, напоминая шелест высохших листьев:

"Что она принесла?"

"Оружие? Доказательства?"

"От Мариуса? Это ловушка?"

Элиана заговорила. Ее голос, низкий и ровный, резал тишину чисто, без усилия, достигая каждого уголка древнего зала:

– Я предупреждала. Алекс – наследник Тьмы, дитя ее глубин и света ее будущего. Вы обязаны ему поклоняться, как живому знамени вашего рода. Я предостерегала, – ее взгляд метнул молнии по рядам, – что тот, кто не повинуется, будет убит за предательство. Слово за слово. Кровь за кровь.

Она обернулась к столу, спиной к старейшинам, демонстрируя презрительное пренебрежение их мощью. Руки ее легли на крышки коробок. Кто-то сзади фыркнул – слабо, нервно:

– Что же, решила подкупить нас, полукровка, "сладеньким", раз слов не понимаем?

Одно резкое движение – и Элиана сорвала обе крышки одновременно!

Воздух взвыл. Десятки глоток схватили воздух в едином порыве ужаса и отвращения. На первом бархатном подносе, аккуратно разложенное на льду, лежало сердце огромное, темно-багровое. Мерцающая черная жидкость сочилась из разрезов, наполняя воздух сладковато-гнилостным смрадом мокрой псины и смерти – сердце оборотня.

На втором подносе, на салфетке из черного шелка, лежала голова Маэлколма. Лицо застыло в вечном оцепенении и шоке, глаза – мутные, безжизненные шарики. Срез шеи – идеально ровный, черный, словно обугленный.

Элиана спокойно протянула руки. Левой взяла тяжелое, еще тепловатое сердце оборотня. Правой – схватила голову Маэлколма за его безупречно уложенные серебряные волосы. Она повернулась обратно к залу, подняв свои жуткие трофеи высоко, как жрец, совершающий жертвоприношение.