И тогда… тогда братья предложили сделку. Границы. Нейтралитет. Никто не переходит черту. Никто не ищет встречи. Семь веков, Элиана. Семь веков от них не было ни слуху, ни духу. Ни один волчий волосок не пересек установленной линии. – Айса покачала головой, ее лицо выражало полное недоумение. – Я не знаю, как Маэлколм смог их привлечь. Какие аргументы, какие обещания, какой адский договор он заключил, чтобы они нарушили вековой завет и пошли против нас…

Элиана откинулась в кресле, ее взгляд стал далеким, устремленным в окно, за которым клубились предвечерние туманы. Лицо было каменным, но в глубине глаз плескалась холодная ярость.

– Пока Дамьен и Адриан… – она чуть запнулась на имени, – …купались в своем величии или в своих распрях… Маэлколм творил страшное. Плел паутину прямо у них под носом. И они этого не видели. Не почуяли.

Тишина повисла снова, тяжелая. Потом Айса произнесла тихо, почти шепотом, но каждое слово било как молот:

– Кстати… Адриан. Я чувствую его. Он рядом. Его энергия… она как черная дыра, холодная и ненасытная. Он наблюдает. Он ждет.

Элиана резко повернула голову к Айсе, в ее глазах вспыхнула тревога, смешанная с решимостью.

– Пожалуйста, не отходи от Алекса. Ни на шаг. – Она встала, подошла к столу, оперлась руками о столешницу. – Я скажу Мариусу, чтобы удвоил, нет, утроил охрану замка. Каждый вход, каждый выход. Каждую тень проверял. – Она выпрямилась, ее фигура в окне казалась силуэтом грозовой тучи. – Мне нужно разобраться с оборотнями. Старейшины… они уже шепчутся за спиной. "Война неминуема", – бормочут. "Ты убила сына вожака стаи". Они видят слабину. Видят угрозу. А я вижу только кровь, которую они прольют, если мы не заключим новый договор с ними.

В ее последних словах звучала не просто решимость, а холодная, неумолимая логика хищницы. Кабинет, наполненный эхом прошлого, стал штабом, где планировали войну. А где-то в тени, за пределами толстых стен, невидимый Владыка Тьмы ждал своего часа, и его дыхание было холоднее самого мрака.

Тихий шелест листьев старого дуба. Айса замерла на толстой ветке, в метре от него. Адриан не обернулся сразу. Он сидел, подтянув колени, его взгляд был прикован к лужайке внизу, где Алекс пытался повторить сложный прием, показанный Мариусом – тень отбрасывалась неестественно длинной и извивающейся. Лишь через несколько минут, он медленно повернул голову. Его глаза – бездонные озера древней тьмы – встретились с ее горящим взглядом. Ни удивления, ни страха. Только ледяная пустота и бездонная горечь.

– Ну, здравствуй, Адриан.

Он не ответил. Лишь отвернулся обратно к мальчику, но напряжение в его плечах выдавало ярость. Айса знала его с тех времен, когда миры были моложе. Она была свидетелем его взлетов и падений, его силы и его слабостей. И именно поэтому он ненавидел ее сейчас сильнее всех. Она нашептала Дамьену о любви, которая погубила его. Она любила этого живого мальчишку, как родного. Она была живым укором его потерям.

– Надеюсь, ты не хочешь его убить, – продолжила Айса спокойно, махнув рукой в сторону Алекса, который как раз заливисто рассмеялся, неуклюже копируя Мариуса.

Адриан ответил, не глядя на нее, голосом, в котором клокотала лава ненависти:

– Вы другого не заслужили. Только смерть. Все. От первого до последнего.

Но Айса заметила. В тот самый миг, когда Алекс рассмеялся, когда его детский смех чистым колокольчиком разнесся по саду, уголки губ Адриана дрогнули. Чуть. Почти невидимо. Не улыбка, нет. Но что-то... смягчилось. На миг. Как эхо давно забытого чувства.

– Этот мальчик, Адриан, – сказала Айса, тихо, но так, чтобы слова долетели до него сквозь листву, – единственное, что осталось от Дамьена. Плоть от плоти его. Кровь от крови. Он... он единственная твоя семья теперь.

Адриан резко обернулся к ней, глаза вспыхнули алым огнем:

– Семья?! – он зашипел. – Если бы не твои проклятые видения, не твои нашептывания! Если бы не эта полукровка с крыльями! У меня БЫЛА моя семья! Та, что была со мной ВЕКАМИ! Дамьен! Маэлколм! Настоящая родная кровь! Настоящая власть! Настоящая Тьма!

– Адриан, ты не понимаешь... – начала Айса.

– Нет! – перебил он ее, и в его голосе впервые прорвалась не только ярость, но и боль, настоящая, рвущая. – Это ты не понимаешь! Ты не знаешь, как это... терять их! Один за другим! Как отрывают часть твоей души!

Айса замерла. Эти слова ударили и в нее. Глубже кинжала.

– Но Элиане было еще больнее, – тихо, но отчетливо сказала Айса, глядя прямо в пылающие глаза Адриана. – Ты не видел. Ты не видел, как она теряла его ДВАЖДЫ. Она готова была мир в прах обратить. Она готова была умереть. Или убить всех. Ты думаешь, твоя боль уникальна? Нет, эта боль выжгла ее дотла.

Адриан сжал кулаки.

– Зачем? – прошипел он, обращаясь уже не к Айсе, а в пустоту, к призракам прошлого. – Зачем ты направила его к ней? Он был бы сейчас жив! Сидел бы здесь! На своем троне!

– Это не я, Адриан, – покачала головой Айса, ее голос звучал с убежденностью провидицы. – Это было предназначено. Судьбой. Богами. Самим миром. Ваша Тьма... она не вечна. Свет сильнее. Он всегда сильнее в конце. Она – была Пророчеством. Ее дитя – Точкой. Пересечением всех линий. Дорога твоя или Дамьена... она привела бы одного из вас к ней. Неизбежно.

Адриан замер. Его взгляд, полный ненависти и боли, вдруг стал острым, пронзительным. Он медленно повернул голову, вглядываясь в тень, где сидела Айса.

– Одного из нас? – повторил он, и в голосе его было нечто, помимо ярости. Недоумение? Предчувствие?

– Да, – просто сказала Айса. – По-другому не суждено. Ты или Дамьен.

Она сделала паузу. Она не сказала тогда Дамьену. Не скажет и сейчас Адриану о главном: что нить судьбы была соткана между Элианой и АДРИАНОМ. Что Дамьен был лишь... проводником. Мостом. Жертвой пути. Необходимой жертвой, чтобы истинные судьбы смогли встретиться.

И вдруг – снизу донесся резкий вскрик, звук падения и сразу же всхлип. Алекс! Он оступился, упал, ударив коленку о камень.

Реакция Адриана была мгновенной и неконтролируемой. Он рванулся вперед, к краю ветки, рука инстинктивно потянулась вниз, словно он мог поймать мальчика с высоты. Порыв. Чистый, животный, лишенный размышлений. Порыв помочь. Он замер.

Айса лишь улыбнулась. Тихо. Победно. Грустно. Теперь она