пределе из-за присутствия японцев. Те вламывались прямо на урок и уводили учащихся на допросы. Когда студенты возвращались, их лица часто были в слезах, ссадинах и синяках. Кто-то не возвращался вовсе. Все переглядывались, но не задерживались взглядами друг на друге, будто это тоже было опасно. Никто особо не разговаривал, и лекции не слушали. Учителя тоже говорили, запинаясь, иногда срывались на впавших в прострацию и затаившихся студентов. Самым спокойным был Джун. На фоне всех событий его голос, рассказывающий о философских подтекстах в классике зарубежной литературы, воспринимался как накатывающие на берег в ночи морские волны.

Ён оглянулся: все слушали его затаив дыхание. У кого-то даже на глазах были слёзы. Рассказывать и вселять спокойствие Джун умел. Наверное, неудивительно, ведь все умиротворяющие штуки, например, шелест травы, стрёкот цикад тоже прописал Создатель.

– Коллеги, – внезапно в его голосе появились требующие внимания нотки.

Студенты, к которым обратились на равных, встрепенулись.

– Я скажу это только один раз, поэтому слушайте внимательно. Мир сложный. Чем сильнее пытаешься его понять – тем с большим разочарованием можно столкнуться. Чем важнее для тебя что-то, тем труднее бывает это защитить. Бывают дни, когда безысходность побеждает, и правда кажется, что завтра просто не наступит. Даже может не хотеться, чтобы завтра наступало. Но помните вот что: самый тёмный час – перед рассветом.

Студенты внимательно слушали.

– День и ночь сменяют друг друга постоянно, счастье и несчастье тоже. Так было на протяжении всей истории человечества. Но люди нашли то, что помогает им согреться даже в самую пугающую и холодную ночь. – Джун выдержал паузу. – Это любовь. Разнообразные варианты любви человека к человеку, будь то родительская или дружеская, или романтическая, помогают держаться и не плутать во тьме. Маяк в море безысходности. Держитесь людей, которые вам дороги, заботьтесь друг о друге – и вы сможете найти смех и радость там, где кажется, что остались только горе и страдания. На этом урок закончен.

Джун собрал вещи со стола и стремительно вышел. После сказанных им слов в классе возобновилось шушуканье, и атмосфера больше не казалась такой напряжённой.

Японцы покинули колледж, среди студентов недосчитались пяти человек, ещё три преподавателя тоже пропали. Но первую бурю колледж пережил.

Пока одни сели за домашние задания, а другие стояли в коридорах, обсуждая, что профессор Ли Джун направился в полицейский участок, чтобы вернуть студентов и преподавателей, Ён пошёл искать Проводников. Он знал: нельзя рисковать всем сразу, поэтому просил прийти по одному, незаметно, чтобы никто не выдал их присутствие в доме Джуна. Проводники появлялись один за другим. С каждым прибывшим напряжение в груди слегка отпускало.

Спустя два часа вернулся и Джун. На этот раз с хорошими новостями – всех задержанных освободили.

В доме вскоре накрыли стол, и меню не оставляло сомнений: это был праздник по-корейски. Жареный рис с овощами, запечённый батат, лапша из картофельного крахмала, пряный хэгуксу, холодный нэнмён, кимчхи – блюда наполняли комнату тёплыми ароматами. Никто не говорил этого вслух, но все знали, что сегодня они празднуют маленькие победы: удалось спасти книги от сожжения, удалось вернуть своих, удалось дожить до вечера.

Не сговариваясь, все проигнорировали европейский стол и расположились на полу. В этот вечер не было ни старших, ни младших: и студенты Ён и Суён, и взрослый Джи Сокджин, и даже сам Джун, Создатель, сидели рядом, будто равные. Создатель даже сам разливал всем напитки.

Джи Сокджин рассказывал очередной случай из своей бурной журналистской молодости – про то, как однажды по ошибке опубликовал передовицу вверх ногами. Он, кажется, сам давно перестал находить эту историю смешной, но для остальных она была чем-то вроде доброго ритуала. Суён не сдержалась и фыркнула так громко, что рис брызнул дугой на стол и Проводников. Все застыли на миг, а потом разразились смехом. Кичхоль засуетился, вытирая стол тряпочкой и одновременно бурча, что это была его единственная чистая рубашка. Это рассмешило всех ещё больше, потому что на нём была рубашка Ли Джуна, и она трещала каждый раз, когда Кичхоль двигался, а пуговицы будто были готовы катапультироваться в любой момент.

Потом все начали вспоминать любимые блюда из детства, потом обсуждать виды кимчхи, затем и вовсе спорили, кто более меткий, из-за чего угол комнаты оказался закидан бумажками, которые не попали в вазу. Разговоры петляли между беззаботностью и серьёзностью, но никто не поднимал тему завтрашнего дня.

Проводники с Хёнджу, наевшись досыта, начали играть в чам-чам-чам и другие игры. Ещё одна маленькая мечта Ёна исполнилась.

Он сам устроился на полу, прислонившись к дивану, и неспешно пил горький кофе, в который кинул льда на удивление всем присутствующим.

В комнате не стихал смех.

Шёл последний вечер февраля.

Ён обернулся и увидел в кресле Джуна, который вновь сел в отдалении от всех, словно не считал себя частью компании. Недолго думая, Ён подсел рядом, на подлокотник, и Джун устремил на него взгляд чернильных глаз.

Какое-то время они молчали – и было в этом молчании больше ясности, чем порой в сотне разговоров. Бывает, просто понимаешь: этот человек – уже часть твоей жизни. Как говорится, есть вещи, которые невозможно пережить вместе и при этом не подружиться. Украсть из храма книги и убегать под пулями – точно одна из них.

– Ты сегодня поступил как человек, – сказал Ён негромко.

– Что ты имеешь в виду? – Джун приподнял бровь.

– Ты захотел спасти господина Муна. И спас. Захотел спасти своих коллег и студентов – и спас. Не остался в стороне. Не спрятался за фразами о «невмешательстве» или «не моём испытании», а просто поступил как тебе хотелось.

Джун помолчал.

– Полагаю, ты прав, – неспешно протянул он, словно бы пробовал эту мысль на вкус. – Как Создатель я тоже, бывало, вмешивался. Но действовал всегда из расчёта, чтобы позже случилось то, что было должно. А сегодня я впервые просто хотел защитить то, что мне дорого.

Джун вдруг хмыкнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка, немного несвойственная ему.

– Это было приятно. Просто взять и сделать, – кивнул Джун. – Я всегда пытался думать наперёд, просчитывать все вариации исходов. Только это же не значит, что я сегодня совершил правильный поступок…

– Это как раз по-человечески! – воскликнул Ён. – В этом и есть суть. Мы никогда не можем знать наверняка, правы ли мы, поэтому лучшее, что мы можем сделать, это принять какое-то решение и жить с его последствиями.

– Звучит тревожно.

– А к чему тебя привело твоё вечное планирование? К выгоранию и одиночеству. Важно позволить людям