Именно здесь в два часа дня будет зачитана декларация независимости. Значит, можно предположить, что все действующие лица тоже здесь.

Джи Сокджина Ён нашёл рядом с иностранными журналистами. Похоже, он организовал освещение сегодняшних событий, чтобы быть уверенным, что новость о сопротивлении корейцев достигнет всех стран мира.

– Джи Сокджин! – окликнул его Ён, уже заранее понимая, что Джуна рядом с ним нет.

Создатель утёк куда-то, словно песок сквозь пальцы.

– Куда пошёл Джун?

– Что? Джун? А, он отправился к Суён. Дал только несколько интервью про состояние образования и необходимость преподавания на корейском.

Везде наследил, вздохнул Ён. Похоже, Джун больше не собирался вести спокойную жизнь после первого марта.

– А где искать Суён?

– Она с другими студентками сейчас у школы Ихва.

Времени оставалось мало. Пока Ён доберётся до школы, шествие уже будет в самом разгаре. Как тогда в многотысячной толпе искать Суён и Джуна? Но радовало лишь то, что Джуну было больше некуда пойти, Суён – это последняя остановка. Ничего не оставалось, кроме как двинуться в нужную сторону. Это было немного сложнее, чем могло показаться. Хотя Ён знал центр Сеула как свои пять пальцев, всё же сейчас город выглядел иначе. Но скоро это стало совсем неважно, потому как толпа на улице превратилась в поток людей.

Тысячи корейцев – детей, взрослых и пожилых – шагали плечом к плечу по сеульской улице Чонно, скандируя во весь голос патриотические лозунги.

Над головами раздавалось:

– Пусть Корея будет независимой десять тысяч лет!

– Мансе!

Люди держали руки поднятыми, размахивали флагами и листовками с текстом Декларации независимости. Ён старался пробиться сквозь плотные ряды демонстрантов. Протискиваясь между людьми, он чувствовал запахи пота и пыли.

Вдалеке послышались резкие свистки и крики – у перекрёстка японские патрули начали расчищать улицу.

Времени у Ёна оставалось мало, аресты уже начались, и он может не успеть добраться до Джуна.

Словно дурное предзнаменование, вспомнились слова Ан Сонджа из Пэкче: «Всё решится, когда решётка окрасится в красный».

Со стороны дворцовых ворот Тэханмун, куда дотягивалась основная колонна, донёсся гул – толпа в тех местах разрослась до десятков тысяч человек. Похоже, в Сеуле все уже прослышали про шествие, и люди стекались с разных частей города.

Японская полиция и жандармы в тёмно-синих мундирах выстроились цепью, преграждая путь движению кисэн. Солдаты выставили оружие вперёд. Толпа ахнула, и Ён тоже. В истории его реальности протесты не сразу начали подавляться так сурово. Чосон же явно стремился к самоуничтожению.

Однако кисэн не испугались. Одна из женщин вышла вперёд и обратилась к соратницам:

– Мы гордые потомки Нонгэ! – кричала она.

Нонгэ Ён знал. Кисэн эпохи Чосон, во время Имджинской войны прыгнувшая в реку с японским генералом, сжимая того в объятиях, и погибшая вместе с ним.

– Не теряйте традиционную гордость артистичных кисэн Чинджу!

Они приехали из самого Чинджу? Это было невероятно! Ён в которой раз за последние часы ощутил трепетный восторг, и тело покрылось мурашками. Мужество его соотечественниц и соотечественников восхищало.

– Мансе! – закричала толпа на призыв кисэн.

Пробившегося через ограждения японцев Ёна в суматохе оттолкнули к мясной лавке. Лавки были закрыты, жёны мясников хватали ножи, выскакивали на улицы и устремлялись в толпу, желая поддержать движение, защищать людей.

Ён только успел услышать крики солдат.

– Тэхвагван! Тэхвагван!

В Корее Ёна в ресторане «Тэхвагван» была подписана Декларация о независимости. Двадцать девять лидеров из тридцати трёх, которые смогли туда добраться, прочитали её и подписали, после чего, подчёркивая важность ненасильственного протеста, сами сдались японским солдатам. Впоследствии их допрашивали, пытали, судили и посадили в колонии.

Но то была реальность Ёна, в этом Чосоне ситуация должна была обернуться в разы хуже. Значит, следовало избегать «Тэхвагвана», раз солдаты уже заговорили о нём.

Поток дальше понёс Ёна, к счастью, в нужном направлении.

Студенток Ён увидел издалека. Идущие в белых одеждах, они казались неисчислимой ратью облаков. И Суён возглавляла это шествие, пропустить её было невозможно. Джуна нигде рядом с ней видно не было.

Кощунственно было лезть к ней сейчас, задавая вопрос всего об одном человеке, когда корейцы боролись за страну, но почему-то Ёну казалось очень важным, ключевым даже, найти Джуна.

– Суён! Суён, это я! – Ён пытался докричаться до девушки, их постоянно разделяли люди.

И всё же удача оказалась на его стороне. Она услышала и быстро юркнула к Ёну, словно бы люди не были для неё помехой.

– Ты видела Ли Джуна? – уже в отчаянии спросил он. Как тут кого-то увидеть в такой толпе!

– Он отправился в «Тэхвагван»! Давно!

– Что?! Но туда направляется армия! – воскликнул Ён.

– Мы знаем! Поэтому движемся в ту сторону!

– Я с вами!

– Держись позади, – сказала эта храбрая миниатюрная Суён.

Ён присоединился к шествию девушек-учениц. Только сейчас он заметил, что большинство были школьницами из женской школы, младше Ёна лет на пять. Они неслись вперёд решительно, громко выкрикивая призывы и подбадривая окружающих.

Японская полиция преградила им путь, обращаясь на ломаном корейском:

– Возвращайтесь назад! Учителя вас обманули! Манипулируют вами!

Одна из девушек вышла вперёд и закричала:

– Почему вы говорите, что нас обманули?! Вы хотите сказать, что в Японии только взрослые любят свою страну, а дети – нет?.. В Корее даже ребёнок умеет любить свою страну. Мы уже взрослые!

Другая девушка вторила ей:

– Разве петухи кричат на рассвете по чьему-то приказу? Мы здесь, потому что пришло время стать независимыми!

Полиция, очевидно, не верила им. Не верила, что юные девушки способны на подобное сопротивление. Но Ён знал точно: школьницы и студентки организовались сами. Наоборот, они не посвящали учителей в свои дела, чтобы оградить тех от опасности.

Японские солдаты, похоже, получили приказ наступать, потому что перешли к быстрым и жёстким действиям: одного за другим демонстрантов выхватывали из толпы. Несмотря на призывы корейских лидеров движения к ненасилию, теперь всюду раздавались удары дубинок и болезненные вскрики.

Ён увидел, как неподалёку молодую девушку-студентку схватил за плечо японский солдат с винтовкой наперевес. Девушка попыталась вырваться, и учебники выпали у неё из рук на мостовую. Её подруги вокруг закричали, некоторые бросились к ней на помощь. За мгновение завязалась суматоха – японец отшатнулся, встретив сопротивление, и тогда другие солдаты кинулись на группу девушек, оттесняя их прикладами.

Раздались первые выстрелы.

Бах!

Татата!

Бум!

Крики понеслись со всех сторон.

Толпа начала колыхаться – мирное шествие превращалось в хаотичное месиво людей, пытающихся спастись бегством или помочь раненым товарищам.

Ён почувствовал, как поток людей сжался вокруг, оттесняя его к краю мостовой. Перед глазами мелькали испуганные