ранее книги, и больше ничего. По крайней мере, так думал Ён.

В ту же ночь, уже в укрытии, Хёнджу вложила кожаную тетрадь в дрожащие руки Ёна.

– Он сказал, это для тебя, – прошептала она.

Когда Ён остался один, он раскрыл тетрадь. На первой странице аккуратным каллиграфическим почерком было выведено:

«Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет рядом…»

И дальше Ён не нашёл в себе силы читать.

Вскоре выяснилось, что генерал Сугимото больше не вернётся. Пошёл слух, будто его сын спешно отбыл обратно в Японию. Когда непосредственная угроза миновала, Ён с Хёнджу смогли вернуться в дом Ли Джуна. Все Проводники тоже в конце концов объявились целыми и невредимыми. Более того, они познакомили Ёна с господином Хан Сонджуном – известным театральным деятелем, который помог спрятать книги от захватчиков.

История этого мира пошла неожиданно другим путём. Шли годы, а сопротивление не утихало – начавшись с массовых выступлений 1 марта 1919 года, оно лишь набирало силу и охватывало всё новые города и страны. Японская власть так и не смогла его подавить. Колониальный режим день ото дня слабел, пока наконец совсем не пал. И если в реальности Ёна корейское Временное правительство было основано в Шанхае, то здесь они обосновались в Сеуле.

Ён наблюдал, как на глазах переписывается история этого мира, и ловил себя на мысли: возможно, именно в этих переменах скрыта подсказка к спасению его собственного, родного мира. Он верил, что ответ заключён в том самом дневнике, который не выпускал из рук (Ён боялся потерять его, вдруг потом не вернётся туда, где дневник спрятан). Но заставить себя вновь открыть тетрадь он долгое время не мог.

Лишь через несколько лет Ён набрался смелости, чтобы прочесть дневник.

Он начинался с прощальных слов, оставленных для него близким другом:

«Спасибо, Хан Ён, за твоё стремление спасти мир. Я всё ещё не знаю, как остановить уничтожение, хотя очень бы хотел поделиться с тобой этим знанием. Но теперь я уверен, что пока есть люди, которые творят будущее… оно будет. Не знаю, что произойдёт после нашей смерти в этом мире, вернёмся ли мы назад или начнётся новое испытание, поэтому решил ценить то, что есть у нас сейчас…»

Перевернув страницу, Ён прочитал следующие строки, наспех нацарапанные неровным детским почерком:

«Привет, Ён. Я научился писать. А ещё, представляешь, я снова стал ребёнком. Теперь по-настоящему. А ты скоро появишься?»

До самого рассвета Ён читал записи – страницы воспоминаний и мыслей, оставленные в дневнике. Сердце то замирало от тоски, то наполнялось теплотой, когда он узнавал в тексте голос давнего друга.

Постепенно перед Ёном раскрылась главная истина: в этой альтернативной реальности Ли Джун так и не успел прожить по-настоящему яркую, осмысленную жизнь. Большую её часть он плыл по течению, существуя лишь по инерции, без цели и смысла. Только в самые последние свои дни Джун всё-таки изменился – он жил, следуя зову сердца, сам выбирая свой путь.

Это было обидно. Обидно и горько за Ли Джуна, перед которым только открывались возможности познать себя, завести друзей…

Вдруг Ён понял, что разгадал загадку спасения миров. Решение оказалось на удивление простым – подсказки всё время лежали на самой поверхности. Ён даже грустно улыбнулся, осознав, насколько очевидным был ответ. К сожалению, поделиться своим открытием с Создателем теперь уже было невозможно.

И Ён продолжил жить дальше – в этом новом для него мире. Порой, блуждая по шумным улицам, он ловил себя на том, что всматривается в лица прохожих, пытаясь узнать в толпе черты Ли Джуна. Но каждый раз он ошибался: незнакомцы лишь напоминали ему о друге, и Ён, тихо вздохнув, шёл дальше.

После пережитых потерь Ён старался сделать этот мир лучше день за днём: защищал права рикш и других тружеников, добиваясь для них честных условий труда; выучил японский и китайский языки, чтобы помогать людям разных культур понимать друг друга; поддерживал деятелей искусства и культуры, вместе с ними возрождая национальную самобытность.

А главное – много смеялся с друзьями, узнал, что больше всего любит простой кимпаб, а также пиццу с грушей. Узнал, что не любит играть в футбол, но не имеет ничего против тенниса. Узнал, что милее всего ему разговоры с близкими людьми за едой (пусть даже порой эти самые люди были вредными и придирчивыми), и узнал, что шумные мероприятия ему не по душе…

Как Ён и обещал Создателю:

он прожил лучшую жизнь из возможных в этом мире.

* * *

// [ Повторить попытку]

[ ⏳ Загрузка завершена] //

Ён не сразу понял, что снова чувствует тело. Он уловил давление на пальцах, словно кто-то прикусывал их.

Он открыл глаза и увидел под собой Джуна. Рукой Ён прижимался к его губам, словно только мгновение назад он запихнул ему в рот кусочек мяса, завёрнутый в лист салата.

Почему словно? Похоже, это действительно было всего мгновение назад. От блюд на столе доносился свежий аромат, из телевизора слышались эмоциональные крики актёров, будто они тоже были растроганы возвращением Ёна и Джуна.

Ён вопросительно смотрел в чернильные глаза. Они, получается, простояли в такой позе на паузе в течение двух жизней? Губы под ладонью Ёна зашевелились.

Джун был жив! Не выдержав напора чувств, Ён порывисто обнял его и прижался головой к груди.

– Бьётся! – прошептал он.

Столько захотелось вдруг сказать, но сдавило горло, и все фразы, что вертелись в голове, казались ужасно глупыми, мелодраматичными и даже сопливыми.

Джун что-то промычал. Он почти не двигался, старательно пережёвывая угощение.

– Вкусно, – наконец сказал он. – Но больше так не делай. Я чуть не подавился.

– А надо было есть, когда тебя угощали! – в итоге это оказалось первой осмысленной фразой, которую Ён сказал Джуну.

Тот, впрочем, словно бы всё понял, и его пальцы успокаивающе похлопали Ёна по спине.

Они были живы.

– А что теперь будет с этим миром? – опомнившись, Ён отстранился и сел напротив Создателя. – Мы его спасли? Спасли ведь?!

– У тебя сейчас такой жалобный взгляд, что ты похож на пёсика.

– Я серьёзные вопросы задаю!

Джун рассмеялся – совсем новая, несвойственная лёгкость появилась в его смехе, и Ён к нему присоединился. Смеяться вместе с ним было чем-то новеньким.

– Я рад тебя видеть. Рад, что ты в порядке, – признался Ён, а затем нахмурился. – Мы же в порядке? Или это