при работе над подделкой никогда не использовал новодельную бумагу. Чистые листы старой бумаги он обычно извлекал из печатных книг, где таковые листы обычно оставлялись типографией в начале и конце печатного блока. Ему очень помогало то обстоятельство, что в XIX столетии люди очень часто писали на кусочках бумаги — половине писчего листа или даже четверти. Хофманн мог вырвать из книги последнюю страницу главы, оторвать пропечатанный вверху текст, а свободную часть внизу использовать для написания какой-нибудь записки от имени исторического лица. Обычно это записки на рядовые бытовые темы вроде «заплатить Джону Джонсону за ремонт упряжи 6 долларов». Старые записки такого рода в антикварных магазинах заметной продажной стоимости обычно не имели, но если записка была написана от лица Бригэма Янга или иного известного мормонского деятеля, то её стоимость начиналась от нескольких тысяч долларов.

Хофманн, по его признанию членам Совета по помилованиям, занялся систематической подделкой и продажей письменных «документов» ещё до отъезда в Великобританию. С целью ведения миссионерской работы по поручению мормонской церкви он пробыл там 2 года, на протяжении которых продолжал совершенствовать навыки изготовления подделок. На британской земле он, как несложно догадаться, упражнялся в изготовлении документов, якобы вышедших из-под пера английских исторических деятелей [преимущественно писателей].

Другим интересным моментом, отражённым в прошении преступника об условно-досрочном освобождении, стал список изготовленных им подделок числом более 50-ти. Добровольно сообщая об этом властям, Хофманн, должно быть, хотел продемонстрировать осознание вины и раскаяние. Насколько глубоки и искренни были эти чувства, каждый может решить сам.

Во время устного обращения к членам Совета по помилованиям при губернаторе штата Марк постарался объяснить, как в его понимании совмещалось подкладывание взрывного устройства и отсутствие намерения совершить убийство. По его словам, в доме Шитсов жила собака, которую хозяева обычно выпускали на улицу перед тем, как выйти самим. Поэтому подрыв взрывного устройства должна была спровоцировать именно собака, а не человек. Что же касается бомбы в бизнес-центре, то её с большой вероятностью активировала бы уборщика, задев проводом пылесоса… Объяснения эти прозвучали, конечно же, цинично, особенно про бизнес-центр. Их можно было истолковать таким образом, что уборщица к категории людей не относится, и потому её смерть не может рассматриваться как убийство.

Прошение Хофманна об условно-досрочном освобождении было отклонено, что следует признать во всех смыслах оправданным решением. Выпускать на волю столь умного и, без преувеличения сказать, талантливого преступника было бы верхом неблагоразумия.

Хофманн сохранял возможность подавать прошения об условно-досрочном освобождении каждые 2 года, однако никогда более этого не делал. Администрация тюрьмы предупредила его о том, что в случае повторения фокусов с подачей прошений в его камере будут проводиться обыски, в результате которых каждый раз будут обнаруживаться запрещённые предметы — оружие, наркотики, лекарства, наличные деньги [наличные деньги более 20$ заключённым иметь запрещалось]. Каждое такое нарушение будет иметь для Хофманна печальные последствия — срок пребывания в тюрьме будет увеличиваться на несколько лет, а прошения о помиловании всякий раз будут отклоняться по формальным причинам.

Конечно, со стороны тюремной администрации такого рода угрозы являлись полным произволом и демонстрацией неприкрытого цинизма, но Марк Хофманн всё понял правильно — власти штата не желали видеть его на свободе и готовы были пойти на любые меры, чтобы не допустить его условно-досрочного освобождения.

Марк смирился с тем, что из тюрьмы ему выйти не удастся, по крайней мере при жизни. Через несколько лет, узнав о смерти отца и прекрасно отдавая себе отчёт в том, что теперь поддержка с воли практически сойдёт на нет, Хофманн решился на крайнюю меру. Раздобыв большое количество транквилизаторов через «тюремную почту» — имеется в виду цепочка нелегальной переправки заключённым запрещённых товаров — Хофманн принял их, рассчитывая умереть во сне. Замысел не сработал по причине довольно тривиальной, хотя и не очевидной большинству обывателей. Дело заключается в том, что умереть от передозировки снотворным здоровому человеку совсем не так просто, как кажется, для этого необходимо не просто выпить дозу, превышающую смертельный порог, но и выполнить ряд условий. Автор не считает возможным углубляться в обсуждение подобных деталей, дабы не быть обвинённым в разглашении информации, угрожающей общественному здоровью, но позволит себе заметить — если вы не знаете, что автор имеет в виду, то не пытайтесь свести счёты с жизнью посредством «таблеток». Результат с большой вероятностью окажется совсем не тот, на который вы рассчитываете…

Марк Хофманн не знал необходимых деталей и потому получил совсем не тот результат, какой ожидал. Он не умер, а лишь хорошенько выспался. Но во время очень глубокого сна, отключившего часть рефлексов, он навалился на правую руку и в результате сдавления кровеносных сосудов и нервов сильно её повредил. Впоследствии управляемость руки так и не восстановилась — Марк не может ею пользоваться: ни писать, ни рисовать, ни ложку ко рту поднести. Сравнительно молодой мужчина — ему тогда и 40 не исполнилось — превратился в инвалида с плохо работающими ногами и «выключенной» правой рукой. По иронии злого Рока он лишился той руки, которой пользовался при изготовлении подделок. Воистину, чем грешил, то и пострадало…

Долгое время про Хофманна почти ничего не было слышно, он оказался в положении заживо погребённого. На протяжении многих лет о нём и его преступлениях время от времени снимали документальные фильмы или репортажи, периодически появлялись статьи, в той или иной степени посвящённые преступнику и его деяниям. Однако в 2016 году Марк Хофманн на короткое время словно бы возник из небытия, в котором пребывал почти 30 лет.

Департамент коррекции и исправительных учреждений штата Юта сообщил о переводе Хофманна в тюрьму в городе Ганнисон (Gunnison). И причиной тому послужила отнюдь не угроза безопасности Марка Хофманна, что представлялось бы самым очевидным для человека, совершенно чуждого среде профессиональных преступников. Оказалось, что Хофманн за почти 30 лет пребывания в тюрьме превратился в одного из самых уважаемых и опасных заключённых, своего рода «вора в законе», если пользоваться отечественной терминологией. По мнению тюремной администрации, большое количество правонарушений, совершавшихся в дрейперской тюрьме на протяжении десятилетий, так или иначе были связаны с активностью Хофманна, который эти правонарушения либо санкционировал, либо каким-то образом готовил. Чашу терпения администрации тюрьмы переполнил инцидент, в ходе которого Хофманн пригрозил расправой одному из конвоиров. Зная возможности Хофманна и его связи в тюрьме и на воле, администрация тюрьмы очень серьёзно отнеслась к высказанной угрозе и обратилась в Департамент коррекции с просьбой организовать перевод конвоира на работу в другую тюрьму и удаление Хофманна из Дрейпера.

Что и было проделано без проволочек.

То, что Хофманн умудрился занять высокое место в тюремной иерархии, говорит очень много о его организаторских талантах,