чтобы ты жил, Ли. И я хочу, чтобы ты жил. Рядом со мной.

Ли судорожно вздохнул:

— Думаю, я разучился быть человеком.

— Тогда давай я тебя научу.

Я отпрыгнула от него и хлопнула по плечу:

— Наш первый урок из человеческой жизни. Догони меня.

И прежде чем он успел ответить, я развернулась и побежала в ночь. Но прошло совсем немного времени, и он меня догнал.

— Попалась, Лена.

Я вскрикнула, а Ли схватил меня за талию и закружил. Мы помчались прочь с утеса и вбежали в деревню, как двое детей, и нас видели лишь звезды. Это было так замечательно — бегать, смеяться.

— Я не сдамся, если ты пообещаешь мне тоже не сдаваться, сестренка, — прошептал Ли, когда вскоре после этого мы улеглись рядом на земле, глядя в небо.

Я взяла его за руку и переплела наши пальцы. Когда он называл меня младшей сестрой, мне становилось тепло на сердце.

— Обещаю.

И я сдержала обещание.

И вечерами я снова начала танцевать с Ли. Не потому, что я должна была это сделать, а потому, что так хотело сердце. Ночью я сидела и несколько часов рассказывала детям истории, при этом пальцы у меня были испачканы углем, а одежда — землей после работы на кладбище.

По утрам я начала вставать после спокойных ночей, а не после того, как часами глядела в потолок. А днем я наконец могла вздохнуть глубже, чем когда-либо в своей жизни. И смеясь и плача, я проводила поминки по недавно умершим, почтить которых теперь всегда собиралась вся деревня.

Может, смерть избрала меня не потому, что я была легкой целью. Может, она выбрала меня, потому что я была достойным противником, бурей, которую нужно было усмирить. Может, она хотела посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы меня сломать. И может быть, просто может быть, что я хотела ей каждым своим вздохом доказать, что меня нельзя сломать.

***

Я погладила гладкую кожуру лежащей у меня на коленях тыквы.

— Как прошла твоя неделя?

Ли, сидевший напротив меня возле фонтана на площади, преувеличенно страдальчески нахмурился:

— Не спрашивай, Лена.

Я пожала плечами:

— Тогда и не спрашиваю.

Но не прошло и пяти секунд, как Ли начал пространно описывать все свои неурядицы с учениками.

— В тысячный раз повторяю, ты не можешь поставить ему плохую оценку только потому, что он не видел «Ведьму из Блэр», Ли. Мальчику девять лет.

— Дело не в том, что он не смотрел фильм. А в том, что он обругал его, даже не видев. И поэтому скоро мы будем смотреть…

— Если ты скажешь: «Ведьму из Блэр», завтра там будет висеть объявление о вакансии.

Я кивнула в сторону доски объявлений перед зданием ратуши:

— ...Документальный фильм о Фриде Кало.

Подправив правый глаз, я приступила к вырезанию у тыквы рта. Запястье у меня ныло, но я не бросала работу.

— Ее жизнь тоже не совсем подходит для показа детям. — Я слегка повернула голову и прищурилась. — Если я услышу жалобы родителей, будешь работать со мной на кладбище.

— Тогда мы посмотрим что-нибудь из Диснея.

Я подняла брови:

— Я все время слышу, что вы с классом смотрите какие-то фильмы, а не осваиваете учебный материал. И постепенно задаюсь вопросом, не нужно ли нам искать другого учителя...

Я прервалась, потому что к нам стремглав подбежал Эстебан. Мальчик был одет в элегантную темную гуаяберу. Посмотрев на слишком длинные рукава льняной рубашки, я с трудом сдержала улыбку.

Эстебан протянул нам какой-то предмет, оказавшийся разноцветным вязаным попугаем.

— Сегодня утром он лежал в моей корзинке, — взволнованно объяснил он. — Марио сказал, что видел, как ты его туда положила. Это правда, тетя Елена?

Ну замечательно. В течение многих лет мне удавалось скрывать, кто раскладывал этих игрушечных зверушек. Я быстро кивнула на Ли:

— Это он их делает.

— Я... что? — переспросил Ли, но я бросила на него умоляющий взгляд.

Широко улыбаясь Эстебану, Ли наклонился и ласково провел рукой по вьющимся волосам мальчика.

— Лена просто помогает мне их раскладывать. Я люблю вязать больше, чем...

— Вязать крючком, — прошептала я ему на ухо, но Эстебану это было явно неважно. Он с благоговением смотрел на Ли, прижав попугая к груди.

— А в следующий раз сможешь связать мне единорога? — с надеждой спросил мальчик.

— Конечно, дружище.

Ли смотрел вслед Эстебану, а тот убежал и затерялся в непривычно интенсивной сегодня деревенской кутерьме.

— Хотя я понятия не имею, как выглядит единорог.

А потом выжидательно на меня уставился.

— И что это было, Лена?

Вздохнув, я пожала плечами:

— Я хочу, чтобы они любили меня саму, несмотря на мои шрамы. А не за подарки.

— Но теперь они думают, что их делаю я, — преувеличенно жалобно произнес Ли.

Я ему подмигнула:

— Тогда тебе нужно срочно учиться вязать крючком, бог Луны.

Некоторое время мы молча работали дальше над нашими фонариками из тыкв, а суета вокруг нас становилась все более оживленной. К веянию вечернего ветерка примешивался запах угощений, приготовленных и для живых, и для усопших.

— Давай обсудим нечто действительно важное. — Ли, нахмурившись, посмотрел на тыкву. — Зачем мы это делаем? Эстебан объяснил мне, что Хеллоуин не имеет отношения к Дню мертвых.

Я замерла.

— Ради абуэлы.

Сегодня вечером должен был начаться Диа-де-лос-Муэртос, и вместе с ним вернулись воспоминания о прошлогоднем празднике. Воспоминания о моих цепляющихся за скалу руках, о мертвых, которых мы потеряли. О Марисоль. И о Нане.

— Посмотри на меня, Лена.

Когда я не ответила, Ли взял у меня из рук тыкву и осторожно вытер с моей щеки слезы. Потом наклонился и прижался ко мне лбом.

— Мне тоже не хватает Соль.

То, что произошло между нами в прошлом году, было проще, чем сложные чувства, которые я испытывала к Нану. Здесь все было легче, не возникало требующих ответа вопросов. Никто не сможет заменить мне Матео. Но в Ли я нашла нового брата, у которого были схожие с моими раны.

Через несколько часов я превратилась в Ла Катрину, главный символ Диа-де-лос-Муэртос.

В волосы у меня были вплетены ярко-оранжевые цветы, лицо было разукрашено белой и черной красками и теперь напоминало череп. На мне было крестьянское платье огненно-красного цвета. Легкая ткань оставляла открытыми плечи, плотно прилегала к талии, а затем легкими волнами спадала вниз до щиколоток.

Мы с Ли и его учениками разложили пан-де-муэрто и калаверасы по офрендам, наполнили водой кувшины и поставили их у алтарей, чтобы мертвые могли утолить жажду. Потом украсили рыночную площадь и кладбище папель-пикадо. Разноцветные гирлянды создавали атмосферу чего-то беззаботного и обнадеживающего.

Впервые это был такой праздник, каким я всегда его себе представляла. Родственники и друзья приехали на остров, чтобы вместе отпраздновать жизнь и смерть. Вспомнить тех, кого мы потеряли. И почтить память тех, кто больше не жил среди нас. Они восхищались офрендами, клали подарки, смеялись, танцевали. Это зрелище окутало мое сердце теплом, как уютное одеяло. Мне бы хотелось, чтобы я по-прежнему могла видеть мертвых, чтобы посмотреть, как они на все это реагируют.

Прошло уже много времени после того, как последние жители деревни ушли отдыхать, когда я опять отправилась к офрендам. На мне еще было праздничное платье, но макияж я уже смыла.

Я преклоняла колени перед каждым алтарем, зажигала потухшие свечи, поправляла свалившиеся флор-де-муэрто.

И вдруг услышала, как скрипнули кладбищенские ворота.

Я улыбнулась, продолжая поправлять черепа из сахарной массы. Бодрствовать в такое время мог только Ли.

— Ты спишь хоть иногда? — спросила я в тишину.

Так мы приветствовали друг друга каждый раз, когда встречались по ночам. Когда под звездным небом пытались заставить замолчать своих демонов.

— Могу спросить тебя о том же, адмирадора.

Сердце у меня будто остановилось. И я раздавила в руке пан-де-муэрто. Этого не могло быть. Но взгляд через