убедительно, но здесь, похоже, ни на кого не произведут впечатления.

— Было ли это проклятием? Возможно. Но если мы действительно были прокляты, то теперь мы, похоже, освободились.

Слабо, Елена. Очень слабо.

В толпе возник ропот и заполнил ночную тишину. Я видела, что в глазах присутствующих остаются вопросы. Видела, что они не воспринимают меня всерьез. И я не могла их за это винить.

— Что бы ни случилось, я останусь в деревне. И буду хранить заветы Марисоль, — продолжила я, пытаясь снова привлечь внимание ко мне и моим словам. — Вы вольны помочь мне в этом или уйти. Я не собираюсь никого удерживать здесь против воли.

Я прижала руку к груди, почувствовав сердце, которое все еще билось.

— Я хочу сделать все возможное, чтобы занять место Марисоль.

Никто не аплодировал, пока не раздался одинокий хлопок. Когда я повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук, сердце у меня на мгновение замерло.

К открытым воротам кладбища прислонился одетый в черное мужчина с зачесанными назад волосами до плеч.

— Кто ты? — спросил Франческо. — Я никогда не видел тебя здесь раньше.

— Я тот, кто считает, что ваше неуважение выглядит странно. — Бог Смерти поднял бровь и слегка наклонил голову. — Вы не заслуживаете ее слов.

Прежде чем я успела что-то ответить, прозвучали еще аплодисменты. Из угла, где между надгробиями сидели на земле дети. Это явно произошло не без помощи Ли, который, похоже, подкупил их пан дульсе.

Тем не менее взгляд на них исцелил во мне что-то, что, я считала, уже невозможно исцелить. Но старшие не соглашались. Многих из них я не убедила. Мне был слышен их ропот, их возражения, что я слишком молода, слишком неопытна. Что у пуэбло нет будущего. Может, когда-нибудь они и замолчат, а может, и нет. Сейчас я могла лишь пообещать себе, что постараюсь исполнять обязанности Марисоль как можно лучше. По привычке рука у меня потянулась к медальону, пока я не вспомнила, что больше его не ношу. Теперь он в Миктлане. С Матео.

Я открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но присутствующие уже собрались покинуть кладбище.

Во всяком случае, они попытались это сделать, потому что ворота неожиданно оказались закрытыми.

Франческо и его друзья могли их как угодно сильно трясти, но ворота не открывались. Я невольно опять начала искать глазами бога Смерти, но нигде его не обнаружила. Скорее всего, запертые ворота были его рук делом.

— Заставь их выслушать тебя, адмирадора, — прозвучал над ухом знакомый голос. — Теперь это твоя деревня.

Я завертела головой в поисках Нана, но увидела позади лишь освещенные свечами могилы. И невольно улыбнулась.

Чертов бог.

— Эй, девочка. Ты можешь открыть ворота? — крикнул кто-то. — В конце концов, это твоя специальность. Сделай то, что у тебя получается лучше всего.

Задрожав, я набрала воздуха, чтобы из последних сил продолжить свою речь, но тут услышала фразу из толпы:

— Старуха наверняка уехала в Штаты. Она увлекалась всем этим американским дерьмом. Это был просто вопрос времени, когда она нас предаст.

Я увидела худощавого, сгорбленного от старости мужчину с упавшими на лоб тонкими седыми волосами. Марио был лучшим другом Франческо. Он был одним из самых старых жителей деревни и никогда особенно хорошо не отзывался об абуэле.

— Марисоль умерла достойной смертью.

Мой голос прорезал гул толпы, оказавшись намного громче, чем я думала.

— Она умерла ради вас.

Голоса стихли, и все не отрывали от меня глаз. Я посмотрела на Марио, который все еще тряс ворота кладбища.

— Ругайте меня, если хотите. Откажите мне в вашем уважении. Но не смейте пятнать имя Марисоль. Не смейте плохо говорить о женщине, которая отдала за вас жизнь.

Я не знала, не показалось ли мне, но я услышала позади низкий одобрительный смех.

— Марисоль многому меня научила, но самое важное, что она мне передала, — это важность семьи.

Я остановила взгляд на море свечей, которые мы с Ли зажгли между могилами.

— Я… я прошла бы через ад ради нее. И она сделала бы то же самое ради меня.

И ради каждого из нас.

Наконец я подняла глаза и посмотрела на последних выживших в Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна. И замерла, потому что не ожидала увидеть у них на лицах такой интерес. Казалось, меня слушали все, даже Франческо.

— Поэтому с сегодняшнего дня площадь Этерны будет называться площадью Марисоль, — продолжила я.

В голосе у меня слышались слезы, но все же я смогла их сдержать. Разговор об абуэле придал моему голосу силу, которой у него никогда не было.

— Она годами рассказывала нам на этой площади легенды. Теперь пришло время рассказать легенду о ней.

Я почувствовала легкое прикосновение к плечу и оглянулась, но позади были только могилы. Я опустилась на колени, протянула руку и слегка коснулась камня, на котором было написано имя Исабель.

— Жестокость смерти в том, что она украшает шрамами не тех, кого выбрала, а выживших.

Я засучила рукава блузки, и показались бесчисленные полумесяцы, которые я так долго скрывала. И услышала, как несколько человек ахнули.

— Я вижу в ваших глазах раны от этих смертей. Раны и очень много вопросов. Я знаю, что вы ожидаете от меня ответов, но правда в том, что я тоже не свободна от них. Ни от ран, ни от вопросов. — Я судорожно вздохнула, затем снова подняла взгляд. — Я прошу у вас немного времени. За это время наши раны заживут и превратятся в шрамы. Некоторые из них всегда будут видны. Потому что горе ранит своим лезвием каждого, и некоторых глубже, чем других.

Теперь они все-таки пришли, эти слезы. И стекали у меня по щекам. Я их не смахивала.

— Позвольте мне стать тем, кто остановит кровь из ваших ран. Тем, кто скрепит нашу семью. Всю… всю свою жизнь я была для вас лишь женщиной, которая заботится о мертвых.

Рука у меня еще на мгновение задержалась на имени Исы, а потом я ее убрала.

— Позвольте мне стать чем-то бо́льшим. Отныне я хочу так же заботиться о живых. О вас.

Я пыталась найти еще слова, но появились лишь слезы. Опираясь на надгробие Исы, я молчала и не утирала их. Некоторое время стояла оглушительная тишина.

Внезапно что-то упало мне на колени. Сквозь слезы я разглядела вязанную крючком зелено-красную птицу кетцаль, которую много месяцев назад положила Эстебану в его корзинку. Я подняла взгляд и заметила, что он стоит в двух шагах от меня. Шестилетний мальчик указал на птицу.

— Он не хочет, чтобы ты плакала, тетя Елена. Можешь его взять.

Я робко улыбнулась мальчику.

— Спасибо.

Сглотнув комок в горле, я прижала птицу к груди. И вспомнила историю, которую однажды рассказал мне один бог.

— Наши крылья были сломаны, — сказала я в освещенную свечами темноту. — Но я уверена, что однажды мы снова сможем летать.

Когда в тишине раздались аплодисменты, я стала искать глазами Нана. Но мне хлопал не бог Смерти. И не Ли. Это был Франческо.

Постепенно к нему присоединялись остальные, и наконец я стояла в буре аплодисментов, которых совсем недавно не было. И хотя это явно не подобало деревенской старосте, я снова расплакалась. И тут меня крепко обхватили детские руки.

— Все будет хорошо, тетя Елена, — прошептал мальчик.

— Он прав, Лена.

Внезапно меня обхватили еще чьи-то руки, да так сильно, что я едва могла дышать.

— Эй, почему ворота опять открылись? — крикнул кто-то.

Я обернулась к Ли. И действительно, ворота кладбища были распахнуты настежь. Я улыбнулась, и слезы начали высыхать.

У меня немного полегчало на сердце, когда все собрались на площади Марисоль. Мы с Ли установили несколько столов с едой, которая прибыла вчера с материка. Я не хотела устраивать праздник, но Ли настоял. И теперь я увидела, что он был прав. В воздухе витал аромат тамале. Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз