Марио взял гитару и порадовал нас музыкой. В глазах у всех оставалась печаль, но, несмотря на это, на площади царило веселье, которое заглушало все тревоги. И дарило надежду.

Ли не отходил от меня, но постоянно посматривал на возню детей, которые его обожали. Все это время он непрерывно ел и пил.

Блеск у него в глазах после каждого куска тамале вызывал у меня улыбку. Было так приятно наблюдать, как он заново открывает, каково это — быть человеком.

— Прости, Лена. Думаю, я должен вмешаться. Оставь для меня танец.

Он торопливо меня обнял и бросился к дерущимся детям.

— Если вы деретесь, я не буду за вами прибирать, сделаете это сами.

Схватка сразу же прекратилась. Ли скрестил руки на груди:

— Посмотрите-ка, оказывается, вы можете вести себя прилично. Даже убийство вас не пугает. А страх перед уборкой немедленно приводит в чувство.

Затем он где-то добыл мяч и показал им новую игру, которая их тут же увлекла.

Я улыбнулась. Будущее Ли все еще оставалось неопределенным, но у меня было к нему предложение, которое я хотела обсудить с ним позже. Предложить ему место, которое удовлетворило бы его любовь к людям. Я опять поискала взглядом бога Смерти, но его нигде не было. Он будто растворился с той ночи, когда я, совсем того не желая, стала главой деревни.

Внезапно ко мне подошел Франческо. Он чуть нахмурился и скептически меня разглядывал. В руке он держал дымящийся напиток, от которого исходил пронзительный кукурузный запах атоле20.

— Все-таки ты слишком молода, миха.

Я провела пальцем по остаткам своего мизинца, продолжая рассматривать присутствующих.

— Скоро их станет меньше, — наконец ответила я.

— Откуда тебе известно?

Я посмотрела на него, пытаясь заглянуть за его внутреннюю броню.

— Эта деревня отняла у тебя брата. Она отняла так много любимых у всех. Я бы не стала их винить, если бы они уехали.

— Может, именно поэтому они останутся.

Ли мог и не просить меня оставить для него танец, танцевать со мной никто не собирался. И тогда я начала танцевать одна под звуки гитары Марио. Пока вдруг не почувствовала, что рядом кто-то есть.

— Насколько помню, ты осталась должна мне еще один танец, адмирадора, — раздался низкий голос, который я так боялась больше никогда не услышать.

Я немедленно остановилась. Обернувшись, я впервые за несколько недель увидела бога Смерти. Взгляд на него по-прежнему вызывал во мне прилив противоречивых чувств. Его серые глаза оказались красивее, чем мне казалось раньше. И одновременно мне было больно видеть, что он по-прежнему слепой. Из-за меня.

— В самом деле? — спросила я, на мгновение задержав взгляд на его губах.

Бог поднял бровь:

— Мы не закончили наш прошлый танец.

Я непонимающе на него посмотрела:

— Не помню, чтобы мы хоть раз танцевали.

Нан подошел ближе. И тут его жесткие черты лица смягчились, будто он что-то понял.

— Воровка, — пробормотал он.

Я невольно тут же подняла руку и дотронулась до места за ухом. Меня часто мучил вопрос, какое счастливое воспоминание могла отнять у меня Воровка. Теперь я это поняла.

Помедлив, я вложила ладонь ему в руку, которую он протягивал мне, причем без перчатки. Прикосновение к его прохладной коже было подобно удару током. Какое-то время мы просто стояли, прикасаясь друг к другу, впервые с момента моей смерти. В какой-то момент я вышла из оцепенения и повела его, потом отпустила его руку и, схватившись за юбку, стала махать ею в такт музыке.

Нан скрестил руки за спиной и начал с легкостью исполнять фигуры харабе. Краем глаза я заметила, как люди вокруг остановились и стали на нас смотреть.

Древний храм. Запретные прикосновения. Обнаженные шрамы, одновременно жуткие и красивые. Руки, которые держали меня в Ночь мертвых.

Я видела все это в улыбке бога. И даже больше, чем все это, намного больше.

— Жила-была могильщица, — внезапно начал он, не прерывая танца. — Женщина, чьи руки всегда были покрыты углем, потому что она создавала рисунки для вечности, рассказывала истории.

Ритм музыки становился все быстрее, увлекая нас за собой в самый буйный харабе в моей жизни. Но мое внимание было приковано не к музыке, а к голосу Нана.

— Она рассказывала истории людей, которых хоронила. И именно эти истории потом спасли деревню от гибели.

На какой-то момент я закрыла глаза, потом открыла их и продолжила:

— Жил-был бог. Бессмертный бог, которого ненавидела могильщица. Однако однажды женщина, которой против ее воли пришлось посвятить себя смерти, заметила, что она и бог не так уж и различаются, как ей раньше казалось. Что он был более человечным, чем сам готов был признать.

Быстрее и быстрее мы кружились по кругу, танцевали, страстно отбивая такт. Я не знала, как Нану это удавалось, но его слепота, похоже, не мешала ему танцевать лучше меня. Я задыхалась, но мне нравилось это ощущение: я так по нему скучала.

И все это время мы продолжали переплетать историю бога и могильщицы, дополняя один другого, подсказывая друг другу и заимствуя друг у друга слова. Пока мы не подошли к концу рассказа, к сегодняшнему действию на деревенской площади.

— Бог захотел сделать могильщице подарок в благодарность за ее самоотверженность.

Юбка у меня кружилась и взлетала в ночи. Будто ее ткань рассказывала собственную историю.

— Что за подарок? — спросила я, пытаясь выровнять дыхание.

— Бессмертие.

Я застыла, не закончив движения. Сначала я подумала, что ослышалась. Но при взгляде на бога я поняла, что это не так. Что он предлагает мне тот же подарок, который когда-то сделал Ли. Я с трудом оторвала от него пристальный взгляд и не сразу смогла подобрать нужные слова. Ответ был для меня нетрудным. Сейчас уже нетрудным.

— Могильщица отказалась и ответила, что она не желает бессмертия.

Я вернулась к танцу, уперев кулак одной руки в бедро, а другой рукой вертя юбкой, а Нан скрестил руки за спиной и следовал за мной.

— Что она хочет прожить только ту единственную жизнь, которая была чудесным образом ей дарована.

Я повернулась вокруг собственной оси, и юбка взлетела.

— Она уже дважды обманула смерть. Пусть в третий раз та заберет ее к себе.

Когда мы двинулись навстречу друг другу, чтобы потом снова изменить направление, он вдруг притянул меня к себе. Я испуганно вцепилась пальцами ему в грудь.

— Это не по правилам танца, — пробормотала я, но при этом не попыталась вырваться. И снова почувствовала, что на нас все смотрят.

— Мне плевать.

Одну руку он положил мне на спину, другую — на щеку. И нежно погладил меня по подбородку, словно пытался обвести контур моего лица. Словно не мог поверить, что я действительно перед ним стою.

— Я должен убедиться, что ты настоящая.

Ли никогда не рассказывал мне, что именно произошло в Миктлане после моей смерти. По движениям Нана было ясно, что недавно он страдал и что он не хотел об этом говорить. Возможно, он будет держать это в себе до конца своей бессмертной жизни.

Прежде чем я осознала, что делаю, я встала на цыпочки.

— Тлацокамати, — выдохнула я ему в ухо, быстро поцеловала в щеку, отодвинулась, повернулась и быстро ушла.

Оглянувшись, я увидела, что Нан смотрит мне вслед, приложив руку к щеке.

И ночь сделалась вдруг теплее, чем раньше.

ГЛАВА 36

Глядя на себя в зеркало, я поняла, почему большинство жителей деревни по-прежнему меня боятся. Почему они не видят во мне главу пуэбло, как видели в Марисоль. Моя внешность производила впечатление, что меня коснулась сама смерть, избрав меня среди остальных. И в каком-то смысле так оно и было. Тело