— Страдалец, — я скрещиваю руки на груди, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Не перетрудился?

— Знаешь что? Возьму и на хрен снесу эту старую библиотеку, — он начинает мерить шагами комнату. — Реставрировать ее явно будет дороже, чем построить новое здание.

Я не выдерживаю и смеюсь в голос. Это звучит настолько нелепо и в то же время так по-его. — Можно подумать, план был другой. Вместо спокойного вечера ты специально затеял ссору, чтобы потом типа «отыграться».

— Чушь не неси. Я хочу, чтобы мы появились вместе. Как пара.

— А я нет. Я тебе изначально сказала: между нами только секс. Как и со всеми остальными в твоем случае.

— Хочешь стать единственной — прими мой образ жизни, — он чеканит каждое слово.

Я молча качаю головой. Сажусь удобнее, беру чашку и делаю глоток. Чай именно такой, как я люблю: черный, крепкий, с двумя ложками сахара без горки. Он выучил это до мелочей. Кайф…

Рустам стоит посреди комнаты, глядя, как я пью. Проходит минута, тяжелая и густая от напряжения. Потом он просто разворачивается и выходит.

Я слушаю, как он одевается в прихожей. Кожаная куртка шуршит, звякают ключи. Как только входная дверь захлопывается, я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Выдох.

Думаю, после такой сцены он не появится недели две. У него новый бизнес, который требует кучу времени, и ремонт в той огромной квартире, которую он недавно купил. Он звал меня туда несколько раз, хотел показать планировку, но я так и не поехала. Это стало нашей вечной темой для ссор.

Если честно, если мы не занимаемся сексом и не обсуждаем книги, мы всегда ругаемся. Он с корнем тянет меня в свою жизнь, а я изо всех сил сопротивляюсь. В надежде, что когда-нибудь он просто исчезнет. И в еще более слабой надежде, что я когда-нибудь перестану его ждать.

Глава 80. Рустам

Слетаю по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступени. Подошвы ботинок выбивают по бетону рваный ритм.

Пихаю дверь подъезда так, что она врезается в ограничитель и отлетает назад с оглушительным металлическим лязгом. Стук бьет прямо по затылку, отдаваясь в висках пульсирующей болью.

Прямо как она. Оля. Сука драная. Тварь неблагодарная. Коза выебистая.

Запрыгиваю в салон, с силой хлопаю дверью машины и впиваюсь пальцами в руль. Кожа оплетки скрипит под напором. В голове крутится еще десяток эпитетов, один цветистее другого. Давно пора вычеркнуть ее, сжечь этот чертов мост и жить своей жизнью. Вокруг полно баб, которые мечтают оказаться на ее месте, которые будут заглядывать в рот и ловить каждое слово. А я трачу время на лицемерные речи «святоши» из библиотеки.

И ведь ладно бы она была такой до мозга костей. Но стоит сорвать с нее одежду, стоит прижать к матрасу, как вся эта старомодная шелуха осыпается. Она превращается в такую же жадную до секса дрянь, как и я сам.

Вылетаю с парковки, заставляя резину взвизгнуть. На проезжую часть вклиниваюсь нагло, подрезая желтый «Форд».

Вслед несется истеричный сигнал, но я только сильнее давлю на газ. Вперед.

Объезжать этих сонных московских заторможенных водителей, которые мешают дышать. Сейчас хочется только одного: или разогнаться до взлета, или вмазаться в ближайший столб. Лишь бы выключить эту дикую, клокочущую в груди злость.

И ведь самое паршивое — злюсь я не на Олю.

Злюсь на самого себя.

За то, что прилип.

За то, что не могу отлипнуть.

Эти бесконечные разговоры, споры, это время, которое с ней превращается в какой-то транс… Там, в ее тесной квартирке, все кажется настоящим. А за дверью — реальный мир, грязь и подковерные игры, в которых я уже по уши погряз.

Телефон оживает в подстаканнике. Мельком вижу фамилию на экране: «Синицын». Наверняка опять что-то раскопал и хочет моей помощи. Сбрасываю. Сейчас я не в том состоянии, чтобы изображать участие, помогать или вообще дышать в такт с кем-то другим.

В горле стоит колючий ком, руки сжимают руль так, что костяшки побелели.

Я нарезаю круги вокруг своего дома, сжигая бензин и нервы, и только через час заезжаю на парковку.

Дома тишина бьет по ушам. Может, еще один матч? После встречи с Олей во мне столько дурной энергии, что впору выходить на ринг и убивать кого-нибудь голыми руками. Но вместо этого я открываю ноутбук. Хватит лирики, пора качать бабло. Самое время для американской биржи.

Графики, свечи, цифры — это то, что всегда меня успокаивало. Растущий банковский счет возбуждает лучше любой прелюдии. Любая нормальная телка впечатлилась бы этими нулями, любая… кроме блять Оли Синицыной.

Что вообще нужно сделать, чтобы пронять такую, как она? О чем она мечтает в своей библиотеке? Чего хочет, кроме того, чтобы выносить мне мозг?

Кстати, о ее делах. Надо проверить эти курсы. Копирую ссылку, кидаю Ринату в мессенджер: «Пробей контору к концу дня. Выверни наизнанку все камни».

Бросаю телефон на диван. Тянусь к бутылке водки, откупориваю ее с характерным щелчком. Пока наливаю тяжелую ледяную жидкость в стопку, обвожу взглядом свою огромную гостиную. Панорамные окна, дизайнерский свет, дорогая пустота. И для кого я, спрашивается, так выебывался? Телок можно водить в отели, пацанам моим ближе гаражная тематика, а гостей я никогда принимать не умел.

Опять всё ради того, чтобы впечатлить ее. Олю. Которая в свои двадцать пять живет в детской комнате, где даже матрас нормальный не втиснешь без боя. И ведь она отказалась сюда ехать. А у нас же всё, блять, «на добровольной основе».

Да чем я недоволен? Трахайся себе в удовольствие и забудь. Но нет, выезжая на очередной прием с очередной безмозглой соской, я ловлю себя на том, что хочу видеть рядом Олю.

С которой можно говорить, а не только слушать заученные охи о том, как всё «изысканно». Одно слово на курсах эскортниц выучили и счастливы. Большинству толстосумов этого хватает, а мне, идиоту, подавай сложности. Оказалось, заработать миллионы легче, чем превратить эту сучку в послушную девочку.

Уже подношу стопку к губам, когда в дверь бьет резкий звонок.

Оля? У нее есть адрес. Вдруг одумалась?

Вдруг решила, что перегнула палку и пришла извиняться?

Внутри всё натягивается, как струна. Подхожу к двери, готовлю язвительное приветствие, чтобы сразу поставить ее на место… Распахиваю дверь, и всё внутри рушится.

На пороге стоит Синицын. В одной руке он держит запотевшую бутылку, в другой — шуршащий пакет, из которого тянет чем-то копченым. Вид у него