class="p1">Внутри пахнет лекарствами и потом. Рустам сидит на кушетке, его осматривает врач — женщина. Её руки на его лице двигаются слишком ловко, слишком уверенно. Не нужно быть дурой, чтобы понять: она знает это тело не только по медицинским атласам.

Она замечает меня, но продолжает обрабатывать его раны. Я сжимаю кулаки. У него таких баб наверняка легион. А для меня он будет просто вибратором. И сегодня я зря жду — у него явно «сели батарейки» после такого боя.

— Спасибо, Римма, можешь идти, — бросает он, не глядя на неё. Она кивает, проходит мимо меня, обдав запахом стерильности, и исчезает в коридоре.

— А ты закрой дверь и иди ко мне.

— Ты с ней спал? — вопрос вылетает раньше, чем я успеваю его остановить. — Господи, зачем я спрашиваю… Конечно, спал.

— Меня там на ринге чуть не растерзали, а ты думаешь только о том, с кем у меня был секс? — Рустам криво усмехается. — Сама не святая. Вспомни Альберта. Я буквально снял тебя с его члена.

— Ты не снимал меня, Рустам. Ты был занят тем, что снимал всё на камеру. А тебя бы никто не тронул, если бы ты сам не подставлялся. Что ты хотел вызвать? Жалость или возбуждение?

— И как? Получилось? — он улыбается, хотя один глаз затек, а на губе багровеет шрам.

— Я не хочу слышать о твоих бабах. Не хочу знать о твоих делах. И в таких местах я больше не появлюсь.

— Еще условия?

— Моя семья не должна знать о нашей связи. Никто из них.

— Это всё?

— Убери эту кровать из моей спальни. Там не пройти.

Он усмехается, достает телефон и делает короткий звонок. А потом резко дергает меня на себя. Я оказываюсь зажатой между его ног, в тисках его сильных рук. Окровавленные губы совсем рядом с моими.

— Признайся, возбудилась, когда я дрался?

Всезнайка.

— Заткнись и поцелуй меня.

Я обхватываю его голову, пальцы зарываются в жесткие волосы. Прижимаюсь к его губам, чувствуя такой знакомый, металлический вкус его крови.

Глава 78

Я потеряла счёт времени. Не знаю, сколько мы уже так целуемся, жадно врезаясь друг в друга губами, пробуя на вкус это безумие — снова и снова…

Пока Рустам вдруг не сжимает мои ягодицы, легко, но властно поднимая меня в воздух.

Он разворачивает меня и усаживает на своё место — прохладная поверхность кушетки обжигает кожу, заставляя тело мелко вибрировать от напряжения.

Его пальцы, обмотанные пластырем, скользят по моим бёдрам, бесцеремонно задирая длинный подол платья.

Он находит резинку тёплых колгот и тянет их вниз, медленно и неотвратимо оголяя каждый миллиметр моей пылающей кожи.

Стискиваю зубы, когда его ладонь с силой вжимается в промежность, всё ещё прикрытую трусиками. Но сейчас это не кажется крепостью.

Лишь тонкая, жалкая шторка, ставшая последним искушением перед неизбежным падением.

Он давит туда, заставляя меня выгнуться навстречу, пока вторая рука освобождает мои ноги от колгот, позорно свисающих с одной ступни.

Я и сама уже не могу просто сидеть и ждать.

Пальцы дрожат от адреналина, когда я дёргаю шнурки на его шортах, распуская их одним рывком. Оттягиваю резинку и почти сразу касаюсь его — твёрдого, как раскалённая сталь.

Сжимаю крепче, словно это единственная опора в той безумной буре, в которую я добровольно шагнула.

Губы Рустама снова накрывают мои, когда мои ноги раскрываются слишком широко, полностью открываясь его взгляду. Хлопковые трусы в цветочек с треском расходятся по швам, обнажая мою намокшую готовность.

— Давай, давай… впусти уже меня, — хрипло выдыхает он, обхватывая мои ягодицы и сжимая их до синяков.

Я сама направляю его в себя, чувствуя, как горячая головка скользит по влажным складкам, раскрывая их под напором.

Ещё мгновение — и он вбивается внутрь до самого предела, заполняя болезненную пустоту и заставляя меня задохнуться от острой, почти первобытной полноты.

Я запрокидываю голову, ощущая между пальцами столько влаги, что становится почти не по себе… Но всё это тонет в бешеном ритме, который он задаёт без всякого предупреждения.

Он входит в меня с влажными, оглушающими звуками, нависая сверху монолитной стеной.

Руки сами находят его плечи — я вцепляюсь в них, чтобы просто удержаться в этом темпе, пока кушетка под нами ритмично и гулко бьётся о стену, а задница липнет к искусственной коже.

Но все эти звуки и мысли о правильности происходящего теряют смысл. Остаётся только эта тягучая, невыносимо сладкая волна удовольствия, рождающаяся где-то глубоко в животе и затапливающая всё моё существо.

Я цепляюсь за его плечи так, будто он — последняя точка опоры перед падением в пропасть.

Ногти впиваются в кожу, оставляя красные полумесяцы, а он даже не морщится — только рычит тихо, почти по-звериному, от этого маленького проявления моей ярости и желания одновременно.

Каждый толчок теперь отзывается где-то под рёбрами, будто он достаёт до самого сердца и сжимает его в кулаке.

Я пытаюсь дышать — коротко, рвано, через приоткрытый рот, но воздух заканчивается раньше, чем успевает наполнить лёгкие.

Запрокидываю голову, а в горле застревает стон, который я уже не в силах проглотить.

Он вдруг замедляется. Очень сильно. Мучительно, почти издевательски.

Выходит почти полностью — так, что я инстинктивно сжимаюсь, пытаясь удержать его внутри, — и входит снова, медленно, до упора, позволяя мне прочувствовать каждый сантиметр, каждую пульсирующую вену.

Всхлипываю — не от боли, а от того, как невыносимо остро это ощущается. Как будто все нервные окончания разом решили взорваться.

— Тише… — выдыхает он прямо мне в губы, хотя сам дрожит от напряжения. — Чувствуй.

Я и чувствую. Слишком сильно. Слишком глубоко. Слишком...

Мои бёдра сами подрагивают, пытаются ускорить, поймать тот бешеный ритм, который был минуту назад, но он не даёт.

Держит меня за талию мёртвой хваткой, заставляя принимать только то, что он сам решает мне дать.

И от этой беспомощности, от этой сладкой власти над моим телом внутри меня что-то ломается — окончательно, безвозвратно.

Я выгибаюсь, пытаюсь прижаться грудью к его груди, ищу хоть какой-то дополнительный контакт, хоть крошечную ласку, которая смягчила бы это оглушительное напряжение.

Но он только наклоняется ниже, прижимает меня спиной к кушетке сильнее, так что холодный дерматин липнет к лопаткам, а мои волосы разметались по искусственной коже, как тёмные водоросли.

Его губы находят мою шею — не целуют, а именно находят.

Зубы скользят по коже, оставляя влажный след, потом прикусывают чуть сильнее, чем нужно, и я вздрагиваю всем телом, невольно сжимаясь