— У тебя проблемы с деньгами? Сколько?

— Да при чем тут деньги, — я раздраженно закатываю глаза и отворачиваюсь к окну.

— Ты же сама сказала, — он пожимает плечами, глядя мне в спину.

— Ой, замолчи. У тебя одни деньги на уме. Зачем я тебе вообще рассказала, — я чувствую, как щеки начинают гореть.

— Я бы все равно все сам узнал, — бросает он будничным тоном, словно это само собой разумеющееся.

Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как внутри закипает привычное возмущение.

— Ну так конечно. Зачем мы вообще что-то обсуждаем и разговариваем? Ты обо мне узнаешь от своих соглядатаев, а я о твоих делах — из криминальных новостей.

— Эй! — Рустам выставляет ладони вперед, в его глазах вспыхивает азарт. — Не я виноват, что та тачка взорвалась. Было замыкание.

— На совершенно новой машине? — я скептически вскидываю бровь. — У твоего прямого конкурента на тот исторический особняк?

— Ты сама просила его спасти от сноса, — он смотрит на меня в упор, и его взгляд становится тяжелым, заставляя меня сбиться с мысли.

— Ну не таким же способом! Ты чуть не убил его.

— Ну не убил же, — Рустам небрежно откидывается на спинку стула. — Зато теперь ту библиотеку не снесут, чтобы построить очередной ЖК. Где моя благодарность?

— Ты уже пятую благодарность съедаешь. Как в тебя столько помещается? — я подхожу ближе, забираю пустую тарелку. Пальцы случайно касаются его ладони, и кожу мгновенно обдает жаром. Стараюсь не смотреть на его тело, которое прикрыто лишь черными боксерами.

Я ставлю посуду в раковину, но не успеваю включить воду. Рустам ловит меня за талию, его руки тяжелые и горячие, и одним рывком тянет к себе на колени.

— Очень вкусные котлеты, между прочим, — шепчет он мне в шею, и я чувствую запах его парфюма, смешанный с ароматом домашней еды. — Ни в одном ресторане таких не пробовал. Откроешь секрет?

— Мясо, приправленное щепоткой ненависти, — я пытаюсь увернуться от его губ, но он только крепче сжимает объятия. Сопротивляться ему физически — задача почти невыполнимая, особенно когда он включает «запрещенный прием» и начинает меня щекотать.

— Отпусти, придурок! — я захлебываюсь смехом, извиваясь в его руках.

Я едва не сползаю с его колен, но Рустам успевает перехватить меня за локоть, не давая удариться об пол. Он легко поднимает меня на ноги и коротким, почти ласковым шлепком отправляет в сторону гостиной.

— Иди, сейчас чай принесу.

— И посуду помой! — кричу я уже из коридора.

— Там подарок в коридоре, открой пока.

Я пожимаю плечами. Наверняка опять какая-нибудь редкая книга, которую он достал через свои сомнительные связи. Дохожу до тяжелого бумажного пакета. Он так и остался стоять у входа, потому что, едва Рустам переступил порог, мы первым делом отправились в спальню. Это происходит почти всегда — между нами словно срабатывает какой-то детонатор.

Но в пакете оказывается не книга. Я достаю длинную узкую коробку и иду с ней на диван. На крышке — логотип известного бренда. Одежда? С чего бы вдруг?

Внутри, среди шуршащей папиросной бумаги, лежит платье. Изумрудное, глубокого, почти лесного оттенка. Я вынимаю его, и ткань — тяжелый, прохладный шелк — буквально течет между пальцами, лаская кожу. Красивое. Даже слишком. И куда мне такое носить? На работу в МФЦ, чтобы печати на справках ставить?

Рустам заходит в комнату, балансируя двумя чашками. Он улыбается — открыто, почти как ребенок, который принес матери рисунок и ждет похвалы.

— Нравится? — он ставит чай на столик и садится на край кресла.

— А что это? — я все еще гипнотизирую ткань.

— А на что похоже? — На попытку напялить на меня ярлык.

Рустам поджимает губы, его взгляд мгновенно холодеет. Моя реакция явно не та, на которую он рассчитывал. Я вспоминаю, что последний раз надевала платье на тот злополучный французский прием. С тех пор у меня не возникало ни малейшего желания оказываться в толпе, втискиваться в чужой круг и изображать светскую леди. С меня хватило.

— Это платье ты наденешь в театр, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Нам давно пора выбраться из пещеры.

— В какой еще театр? И с чего вдруг тебя перестала устраивать «пещера»?

— Ты уже несколько месяцев только работаешь и сидишь дома. Пора в люди выбраться.

— С тобой, полагаю? — я смотрю на него, прищурившись.

— Не переживай, у меня есть что надеть в театр, — усмехается он.

— Тоже платье?

— Смешно, — он падает на диван рядом со мной и кивает на коробку. — Примерь, хочу посмотреть.

Но я продолжаю сидеть неподвижно. Смотрю на него и вдруг отчетливо понимаю: ему надоело. Надоело прятаться по ночам, надоело, что наше общение ограничено моей квартирой. Но и отпустить меня он не готов. Поэтому пробует втянуть в свою жизнь. Сначала этот документ о сносе библиотеки — он ведь знал, что я вцеплюсь в него, и по сути моими руками убрал конкурента. А теперь хочет вытащить меня «в свет», превратить в одну из тех холеных кукол, с которыми он мелькает в хрониках. Спит он с ними или просто использует как аксессуар — знать не хочу. Но я точно знаю, что не сдвинусь ни на миллиметр. Наша связь должна остаться тайной.

— Нет.

— В смысле — нет? — он хмурится. — Тебе же нравится платье. Я по глазам вижу, когда тебе что-то заходит.

— Нравится. И платье нравится. И ты мне нравишься, — я честно смотрю на него. — Но это не значит, что я собираюсь с тобой куда-то идти.

— Хочешь пойти без меня? — в его голосе проскальзывает опасный холод.

— Вообще не хочу выходить.

— А-а, ну конечно, — он зло усмехается. — Я же страшный и ужасный. Что о тебе подумают, если ты появишься в моей компании?

— Скорее всего, меня никто даже не заметит, — спокойно отвечаю я, хотя сердце начинает биться чаще. — Примут за очередную твою соску.

— Тогда я тем более не понимаю, в чем проблема.

— Проблемы скорее у тебя, Рустам. Раз тебя перестало устраивать то, как мы проводим время. Может, тебе завести более легкую на подъем зверушку?

— Считаешь себя зверушкой? — он резко подается вперед, и я инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана. — Я с тобой плохо обращался? На цепь сажал? Я, как долбаный подросток, пробираюсь к тебе по ночам, лишь бы соседи не увидели или родственники не нагрянули. И после этого ты еще и «зверушка»?

— Тебя никто не держит.

— Заебись, — Рустам резко встает, едва не опрокинув остывающий чай. — Знаешь, я пытаюсь построить с тобой нормальные отношения, но ты сама раз за разом толкаешь меня к