пола. Нужно понять, где Мивелю удобно сидеть, где он играет, откуда видит дверь, что его пугает, а что успокаивает. Если в комнате есть ещё чужие вещи, они проявятся. Если нет, наследник хотя бы перестанет жить в месте, где каждая подушка стоит по приказу.

— Детская башня содержится согласно регламенту, — процедила Тивира.

— Регламент не заметил глаз в шторе.

На этот раз в комнате никто не кашлянул и не вздохнул. Слова получились слишком точными, чтобы прятать их за неловкостью.

Рейвард медленно перевёл взгляд на старшую хранительницу.

— Кто имел доступ к покоям наследника ночью?

— Наставницы, няра, дежурная смена, я сама, как старшая башни. Также служанки, отвечающие за уборку, и мастер шторного двора, если он приходил по заявке.

— Он приходил?

— Не могу сказать без журнала.

— Принесите журнал.

Тивира застыла.

— Сейчас?

— Вы хотели порядка. Начнём с него.

В голосе короля не было гнева. От этого распоряжение прозвучало ещё страшнее. Тивира склонила голову, но перед тем, как выйти, бросила на Яссену быстрый взгляд. Не просто злой. Предупреждающий.

“Ты ещё пожалеешь”.

Яссена почти услышала это без слов.

Когда Тивира вышла, в комнате будто стало легче дышать. Мивель доел половину лепёшки и осторожно потянулся за грушей. Эмма смотрела на него так, словно простой детский аппетит был маленьким чудом.

Рейвард подошёл к столику.

Мивель сразу замер.

Король заметил это и остановился на расстоянии. Слишком большом для отца. Слишком правильном для государя.

— Ты видел эту тень раньше? — спросил он.

Мивель кивнул.

— Сколько раз?

Мальчик начал считать на пальцах, потом сбился.

— Много.

Рейвард сжал челюсть.

— Почему мне не доложили?

Этот вопрос был уже не к Мивелю, но мальчик всё равно испугался, будто виноват был он.

Яссена положила рядом с его тарелкой ещё один ломтик груши.

— Ваше Величество, ему сейчас трудно отвечать за чужие решения.

Рейвард посмотрел на неё.

Взгляд был острым.

— Вы часто перебиваете королей?

— Сегодня у меня первый опыт.

Эмма уронила ложку. Та звякнула о край подноса, и няра побледнела, словно совершила придворное преступление.

Рейвард не улыбнулся. Но в его глазах на мгновение что-то изменилось. Может, раздражение. Может, удивление. Может, первое слабое понимание, что эта странная женщина говорит не из дерзости ради дерзости.

— Тогда запомните, госпожа Лиргард, — сказал он. — В этом дворце такие привычки стоят дорого.

— Я уже поняла, что здесь дорого стоит всё, кроме детского спокойствия.

Слова вырвались быстрее, чем она успела их взвесить.

Комната замерла во второй раз.

Мивель перестал жевать. Эмма прикрыла рот ладонью. Даже огонь в очаге треснул громче, будто решил вмешаться.

Яссена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вот теперь она зашла слишком далеко. Можно было спорить с Тивирой, можно было объяснять, можно было защищать бытовую необходимость. Но бросать королю в лицо обвинение в собственном доме — глупость. Опасная, ненужная, почти самоубийственная для человека, которому только что дали семь дней вместо изгнания.

Она уже собиралась исправить фразу, но Рейвард заговорил первым.

— Вы считаете, что я не забочусь о сыне?

Вопрос прозвучал тихо.

И именно поэтому Яссена поняла: лгать нельзя.

— Я считаю, что вы не знаете, как он живёт, — сказала она после паузы. — А если знаете, тогда всё гораздо хуже.

Эмма закрыла глаза.

Мивель смотрел на отца. Не на Яссену, не на очаг, а на него. И в этом взгляде было столько испуганного ожидания, что Яссена вдруг поняла: мальчик сейчас слышит не спор взрослых. Он слышит ответ на главный вопрос своей маленькой жизни — увидит ли отец его наконец или снова спрячет за словом “долг”.

Рейвард молчал долго.

Потом медленно опустил свёрнутую салфетку с треснувшим глазом на край стола, подальше от Мивеля.

— Возможно, — сказал он, — я действительно знаю меньше, чем должен.

Это не было извинением.

Но для короля, привыкшего не ошибаться вслух, эти слова весили больше, чем любая красивая речь.

Мивель опустил взгляд на тарелку, но уголки его губ дрогнули. Совсем чуть-чуть. Будто он не решался поверить, но уже хотел.

Яссена осторожно выдохнула.

Сейчас, подумала она, сейчас не давить. Не объяснять королю, каким отцом ему быть. Не превращать маленькую трещину в пролом, через который всё рухнет. Достаточно того, что он сказал. Достаточно для одного утра.

— Тогда начнём с простого, — предложила она. — Его Высочество завтракает. Потом мы вместе осмотрим комнату. Вы — если сочтёте нужным — останетесь и увидите то, что здесь обычно происходит утром. Не церемонию. Не доклад. Обычное утро.

— Королю не положено присутствовать при распорядке детской башни, — машинально сказала Эмма и тут же испугалась собственных слов. — Простите, Ваше Величество.

Рейвард посмотрел на неё.

— Кем не положено?

Эмма растерянно открыла рот и закрыла снова.

Яссена почти пожалела женщину. В этом дворце слишком многие правила, похоже, существовали без хозяина. Их повторяли, соблюдали, ими пугали, но никто уже не помнил, кто первым сказал “нельзя”.

— В наставлениях, наверное, — тихо подсказал Мивель.

Рейвард повернулся к нему.

— Ты знаешь наставления?

Мальчик пожал плечом.

— Их все время говорят. Нельзя долго сидеть у огня. Нельзя просить вторую сказку. Нельзя оставлять игрушки на полу. Нельзя бежать к двери. Нельзя звать отца, когда он занят королевством.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжело и некрасиво.

Яссена не смотрела на Рейварда. Не имела права смотреть сейчас слишком пристально. Но чувствовала, как рядом с ней будто сгущается жара, едва сдержанная под человеческой кожей.

— Кто говорил последнее? — спросил король.

Мивель мгновенно понял, что названное имя может навлечь беду на кого-то из взрослых. И, как многие дети, привыкшие беречь чужую злость больше собственной боли, сжал губы.

Яссена мягко коснулась края его тарелки.

— Не отвечай, если боишься. Мы всё равно будем разбираться не с тобой.

Рейвард посмотрел на неё, но на этот раз не перебил.

За дверью послышались шаги. Вернулась не Тивира, а молодой слуга. Он остановился у порога, поклонился королю и неловко протянул сложенный лист.

— Госпожа Тивира велела передать, что журнал принесут из хранилища. А это… это записка от регента. Для Вашего Величества. Срочная.

Слово “регент” заставило Эмму снова напрячься. Мивель перестал тянуться к ягодам. Даже огонь, показалось Яссене, стал ниже.

Рейвард взял записку, развернул и прочитал. Лицо его не изменилось, но Яссена уже успела понять: у короля лицо менялось редко, зато воздух вокруг него выдавал многое. Сейчас воздух стал сухим.

— Регент Каорель требует немедленного присутствия наследника на совете, — сказал он. — И моего подтверждения, что утреннее испытание не будет отменено из-за прихоти служанки.

Эмма побледнела.

Мивель положил недоеденную грушу обратно на