Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

Диана Фурсова

Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона

Глава 1. Кормилица, которую велели выгнать

За воротами королевского дворца кормилиц не судили.

Их просто вычёркивали.

Яссена поняла это не сразу. Сначала был холодный пол под ладонью, запах мокрого камня, тяжёлая ткань чужого платья, в которой невозможно было ни вдохнуть свободно, ни подняться с достоинством. Потом — голоса за дверью. Чёткие, равнодушные, уверенные в том, что человек по другую сторону не имеет права ни на объяснения, ни на защиту.

— Через час, — произнесла женщина. — Не позже. До заседания совета её уже не должно быть во дворце.

— А если мальчик снова начнёт кричать? — спросил мужской голос тише.

После короткой паузы женщина ответила так, будто речь шла не о ребёнке, а о треснувшей чашке, которую давно следовало убрать со стола:

— Его Высочество пора отучать от ненужных привязанностей. Особенно сегодня.

Яссена лежала неподвижно и смотрела на низкий потолок, где между тёмных балок тонко дрожал жёлтый свет. В прежней жизни она просыпалась от стука ставен, от шагов постояльцев в коридоре, от запаха утренней выпечки из кухни семейного пансиона. Там тоже бывало холодно, особенно ранней осенью, когда деньги на дрова приходилось считать до последней монеты, но тот холод был честным. Он не прятал за собой чужую власть.

Здесь холод был дворцовым.

Он лежал на стенах, на дверных петлях, на тяжёлой бронзовой ручке, на её пальцах, которые выглядели совсем не так, как должны были. Тоньше, белее, с тонким серебряным кольцом на среднем пальце. На кольце был выгравирован знак: чашеобразное птичье гнездо, охваченное маленьким пламенем.

Яссена медленно села.

Комната покачнулась, но не развалилась. Значит, с ней всё ещё можно было договориться. С комнатой, с телом, с миром, с теми, кто за дверью уже решил её судьбу. Она всегда начинала именно с этого: сначала вдохнуть, потом понять, кому и что нужно, потом найти слабое место в безупречном чужом порядке.

На стуле у стены лежал сложенный серый плащ. Рядом — узкий дорожный мешок, почти пустой. Над ним на крючке висела табличка из тёмного дерева. На ней серебряными буквами было выведено:

Яссена Лиргард, младшая кормилица наследника.

Она прочитала надпись дважды.

Имя было её.

Фамилия — нет.

Мир, очевидно, счёл забавным оставить ей хотя бы одно знакомое слово, чтобы всё остальное стало ещё более невозможным.

За дверью снова заговорили. Теперь ближе, и Яссена различила шорох юбок.

— Приказ госпожи Тивиры я поняла, — сказал мужчина. — Но король ведь не подписал изгнание.

— Король сегодня подпишет всё, что ему принесёт совет, — отрезала женщина. — После ночного происшествия даже он не сможет закрывать глаза. Детская башня не место для слабости, а эта девица развела там слёзы, сказочки и мягкие подушки.

Яссена осторожно встала. Платье оказалось неудобным, будто его шили не для живой женщины, а для наказания: высокий ворот, тугая шнуровка, длинные рукава, простая ткань без украшений. Форма. Не одежда, а знак того, что владелица принадлежит дворцу ровно до тех пор, пока дворец считает её полезной.

Она подошла к маленькому зеркалу у умывального столика.

Из зеркала на неё посмотрела женщина лет двадцати семи или чуть старше. Тёмно-русые волосы были заплетены в тяжёлую косу, выбившиеся пряди прилипли к вискам. Серые глаза казались слишком внимательными для лица, которое явно привыкло молчать. Не красавица из баллад, не придворная жемчужина, а та, кого обычно замечают только тогда, когда в доме всё рушится и кому-то срочно нужны чистые полотна, тёплый ужин, утихший ребёнок и человек, который не начнёт причитать посреди беды.

Яссена коснулась зеркала кончиками пальцев.

— Ладно, — тихо сказала она своему отражению. — Значит, будем разбираться.

Её голос был почти прежним. Чуть ниже, мягче, с непривычным выговором, но слова подчинились ей. Это уже было хорошо.

В дверь постучали один раз — не спрашивая разрешения, а предупреждая, что сейчас войдут. Яссена едва успела выпрямиться, когда створка распахнулась.

На пороге стояла высокая женщина в тёмно-синем платье с жёстким воротником. Серебристые волосы были убраны так гладко, что ни одна прядь не смела выбиться на свободу. Лицо у неё было ухоженное, холодное и утомлённое чужими ошибками. За её спиной маячили двое слуг в серой ливрее.

— Очнулась, — произнесла женщина без малейшего удивления. — Прекрасно. Значит, сможешь идти сама.

Яссена не знала, кто перед ней, но уже слышала имя.

Госпожа Тивира.

Та самая, по чьему приказу её должны были вывести за ворота.

— Куда идти? — спросила Яссена.

Вопрос прозвучал спокойно. Спокойнее, чем она чувствовала себя на самом деле.

Тивира прищурилась.

— Ты решила притвориться простодушной?

— Я решила уточнить приказ, госпожа.

На лице женщины мелькнуло недовольство. Видимо, прежняя владелица этого тела чаще плакала или оправдывалась. Спокойные уточнения в расписание её унижения не входили.

— Из дворца, Лиргард. Из королевской службы. Из детской башни. Из жизни Его Высочества, пока ты не причинила ещё большего вреда.

Слово “вред” неприятно ударило по слуху. Яссена удержала лицо неподвижным.

— Что случилось с наследником?

— Не смей произносить это так, будто имеешь право беспокоиться о нём.

— Я числюсь его кормилицей, — Яссена взглядом указала на табличку у стены. — Значит, до изгнания право у меня всё ещё есть.

Один из слуг за спиной Тивиры опустил глаза. Второй, совсем молодой, едва заметно втянул воздух. Во дворце, где каждое слово взвешивали на страхе, такой ответ был почти неприличным.

Тивира сделала шаг в комнату.

— Твоё право закончилось ночью, когда наследник сорвал королевскую печать с окна, закричал так, что проснулись восточные покои, и отказался подпустить к себе старших наставниц. А когда его попытались вывести к отцу, он вцепился в твою юбку и назвал тебя…

Она замолчала.

И это молчание оказалось важнее слов.

Яссена осторожно спросила:

— Как он меня назвал?

— Неважно.

Важно, поняла Яссена. Очень важно.

В прежнем мире она много лет управляла пансионом, где чужие дети оставались на лето, вдовы снимали комнату на месяц, купцы пережидали непогоду, а усталые люди делали вид, что им не нужна помощь. Она знала: когда взрослые с таким лицом говорят “неважно”, значит, ребёнок сказал правду, которую никто не хотел слышать.

— Где он сейчас?

— Там, где ему положено быть.

— Один?

— Не твоё дело.

Яссена посмотрела на дорожный мешок. В нём виднелась пара свёрнутых сорочек, гребень без двух зубцов и маленькая деревянная птичка с обломанным крылом. Игрушка. Детская, потёртая, явно спрятанная впопыхах.

Мивель, вспомнилось ей