Имя всплыло не из памяти, а будто из самого воздуха комнаты. Маленький наследник. Тихий. Худой. С глазами, которые всегда искали дверь.

Яссена не знала, откуда это знает. Может, тело помнило. Может, дворец подсказывал. А может, она сама слишком хорошо понимала детей, которых взрослые обсуждают так, словно они не слышат.

— Я хочу увидеть его перед уходом, — сказала она.

Тивира рассмеялась коротко и совершенно не весело.

— Ты ничего не хочешь, Лиргард. Ты выполняешь приказ.

— Приказ короля?

Женщина перестала смеяться.

— Приказ старшей хранительницы детской башни.

— Значит, не короля.

Воздух в комнате будто уплотнился. Слуги застыли у порога.

Тивира смотрела на Яссену долго, с нарастающим раздражением. Потом медленно произнесла:

— Тебе, похоже, падение с лестницы пошло на пользу. Раньше ты была глупее, зато знала своё место.

Падение с лестницы. Вот почему она очнулась на полу. Вот почему её списали так быстро: во дворце, где всё решает порядок, человек, не умеющий вовремя исчезнуть, становится лишней вещью.

Яссена шагнула к стулу, взяла плащ и накинула его на плечи.

— Я знаю своё место, госпожа Тивира. Рядом с ребёнком, которого мне поручили.

— Тебя уже отстранили.

— Кто?

— Совет подтвердит это меньше чем через час.

— Значит, пока не подтвердил.

Ей не стоило так говорить. Она понимала это прекрасно. В новом мире она не знала законов, не знала, насколько жестоко здесь наказывают за дерзость, не знала, кто стоит за Тивирой и почему король позволил кому-то распоряжаться его сыном. Но если её всё равно выводят за ворота, молчание не даст ей ни минуты. А один правильно заданный вопрос иногда открывает больше дверей, чем связка ключей.

Тивира подняла руку. Не резко, почти лениво, но слуги тут же выпрямились.

— Отведите её к северному выходу.

Молодой слуга шагнул вперёд. Яссена не отступила, но и не стала устраивать бессмысленную борьбу. Вместо этого она повернула голову к открытому дверному проёму.

И услышала.

Где-то далеко, за каменными переходами и закрытыми дверями, в глубине дворца, раздался тонкий стук. Один раз. Второй. Третий.

Будто маленькая ладонь била по дереву.

Потом послышался голос. Детский, сорванный от испуга, но упрямый:

— Се-на!

Тивира резко обернулась.

Слуги переглянулись.

Яссена не знала, как именно ребёнок исказил её имя, но в этом коротком крике было столько отчаяния и надежды, что все незнакомые стены вдруг стали второстепенными. Она больше не была женщиной, которую собираются выгнать. Она была единственным человеком, которого сейчас звал ребёнок.

— Он заперт? — спросила Яссена.

— Наследник находится под надзором, — сухо ответила Тивира.

— Заперт, — повторила Яссена уже не вопросом.

— Достаточно.

— Ребёнок зовёт меня.

— Наследник должен научиться звать тех, кто имеет право отвечать.

Яссена посмотрела на неё и впервые почувствовала не страх, а очень ясную злость. Не горячую, не ослепляющую, а хозяйскую — такую, какая поднимается, когда в доме сильные взрослые начинают ломать слабого только потому, что им так удобнее.

— В прежнем доме, где я служила, — сказала она медленно, не зная, откуда берёт эту ложь или полуправду, — когда ребёнок плакал за дверью, первой открывали дверь, а уже потом выясняли, кто прав.

— Это дворец, Лиргард. Не твой прежний дом.

— Тогда, возможно, именно поэтому здесь так холодно.

Молодой слуга всё же сделал шаг к ней, но в этот миг где-то в коридоре гулко ударил колокол. Один протяжный звук прошёл по камню, по полу, по дверным косякам. Тивира побледнела не от испуга, а от бешеного недовольства: что-то пошло не по её расписанию.

— Совет собирается раньше, — сказал второй слуга.

— Не может быть. До полуденного удара ещё…

Он не договорил.

Из дальнего коридора донёсся новый шум: быстрые шаги, приглушённые голоса, звон металлических подвесок на форменной одежде. Дворец просыпался не утром, а тревогой.

Тивира резко повернулась к Яссене.

— Ты никуда не пойдёшь. Останешься здесь до моего возвращения. Если попытаешься выйти, тебя вынесут.

— А наследник?

— Наследником займутся те, кто понимает долг.

Она вышла, не закрыв дверь до конца. Слуги остались на пороге. Молодой всё ещё избегал смотреть Яссене в глаза, а второй, широкоплечий и угрюмый, явно был готов выполнить приказ без лишних размышлений.

Яссена могла сесть и ждать.

В чужом мире, в чужом теле, под властью людей, чьи имена она едва знала, ожидание казалось разумным. Её могли обвинить в чём угодно. Её могли выбросить за ворота без плаща. Её могли запереть в этой комнате так же, как заперли мальчика. Любое действие было опасным.

Но бездействие уже выбрали за неё другие.

И оно вело к тому, что маленького Мивеля передадут совету, где его будут оценивать, обсуждать и, скорее всего, ломать красивыми словами о долге.

Яссена подняла дорожный мешок, достала из него деревянную птичку и показала слугам.

— Это его?

Молодой вздрогнул.

— Не положено…

— Я спросила не о том, что положено. Это игрушка наследника?

Он промолчал слишком долго.

Яссена кивнула самой себе и спрятала птичку в карман плаща.

— Значит, отнесу.

Широкоплечий слуга шагнул поперёк двери.

— Госпожа Тивира велела вам остаться.

— Госпожа Тивира велела меня выгнать. Потом велела оставить. До этого, вероятно, велела кому-то запереть ребёнка. Я начинаю подозревать, что госпожа Тивира слишком часто велит и слишком редко думает, к чему это приводит.

Молодой слуга едва слышно кашлянул, пряча лицо.

Широкоплечий нахмурился:

— Не вынуждайте нас.

— Я не вынуждаю. Я прошу проводить меня к наследнику. Если я ошибаюсь, вы сможете сказать совету, что всего лишь не позволили бывшей кормилице устроить шум перед заседанием. Если я права и ребёнку действительно плохо от страха, вы сможете сказать королю, что хотя бы один человек в его дворце не стоял столбом.

Они смотрели на неё.

Яссена видела, как в молодом борются приказ и совесть, а в широкоплечем — привычка и неуверенность. Не хватало малого. Не красивой речи, нет. Красивые речи хороши в зале с коврами. В коридоре перед закрытой комнатой решают детали.

Она достала деревянную птичку снова и повернула так, чтобы было видно обломанное крыло.

— Если наследник зовёт меня, значит, он знает, что эта птица у меня. И если он спросит, почему я не пришла, вы сами ему ответите?

Молодой первым отступил.

Широкоплечий бросил на него тяжёлый взгляд, но тоже не удержал проход.

— Быстро, — буркнул он. — До поворота. Дальше я ничего не видел.

— Вы видели, — мягко сказала Яссена, выходя в коридор. — Просто наконец-то правильное.

Коридор оказался длинным, с высокими узкими окнами, за которыми серело небо. Где-то внизу шумел двор. Каменные стены были украшены вырезанными драконьими крыльями, но от этой красоты веяло не торжеством,