class="p1">— Огонь принял…

— Что? — спросила Яссена.

Женщина побледнела ещё сильнее и закрыла рот рукой, словно сказала лишнее.

Мивель смотрел в очаг заворожённо.

— Он тёплый, — прошептал он. — Сегодня он не сердится.

У Яссены по спине прошёл холодок, уже не от сквозняка.

Огонь, который сердится. Дворец, где ребёнку не положено тепло. Совет, собирающийся раньше срока. Старшая хранительница, которая торопится убрать кормилицу до заседания.

Слишком много совпадений для одного утра.

— Ваше Высочество, — осторожно сказала она, — что случилось ночью?

Мальчик тут же сжался.

Яссена поняла: рано. Нельзя тянуть правду из ребёнка, как нитку из плохо зашитого шва. Потянешь резко — порвётся всё.

Она присела рядом с ним у очага.

— Хорошо. Не сейчас. Тогда скажи мне другое. Ты завтракал?

Мивель замялся.

Эмма ответила вместо него:

— Его Высочество отказался.

— Ему приносили то, что он любит?

— Наследник должен есть по расписанию детской башни.

Яссена медленно повернулась к ней.

— Эмма, я сейчас задам очень простой вопрос. Что любит Мивель?

Женщина растерянно моргнула. Потом посмотрела на мальчика, на очаг, на дверь, словно ожидала, что за правильный ответ её немедленно осудят.

— Тёплые лепёшки с ягодами, — наконец тихо сказала она. — И сливочный сыр. И груши, если их нарезать тонко. Только госпожа Тивира считает, что наследнику нельзя потакать.

— Прекрасно. Принесите лепёшки, сыр и груши.

— Но совет…

— Совет может заседать без голодного ребёнка ещё четверть часа.

— Госпожа Лиргард, вы уже не…

— Я ещё здесь, — сказала Яссена. — И он тоже.

Мивель вдруг крепче сжал её пальцы.

Это было маленькое движение. Но в нём было доверие, а доверие ребёнка — не придворная милость, которую можно отнять приказом. Его либо заслуживают, либо теряют.

Эмма колебалась ещё миг, потом неожиданно выпрямилась.

— Я принесу.

Она вышла почти бегом. Молодой слуга метнулся за ней, видимо, чтобы помочь или хотя бы сделать вид, что ничего особенного не происходит. Широкоплечий остался у двери, но теперь смотрел уже не на Яссену, а на огонь.

Мивель сел на ковёр рядом с очагом. Яссена устроилась рядом, хотя платье не позволяло сделать это удобно. Пришлось подоткнуть юбку, забыв о дворцовой правильности.

— Госпожа Тивира рассердится, — сказал мальчик.

— Наверное.

— Она говорит, когда взрослые сердятся, детям надо молчать.

— Иногда детям надо быть в безопасности. А взрослым полезно слушать.

Он обдумал это, нахмурив лоб.

— Ты странная.

— Очень может быть.

— Но хорошая?

Вопрос был задан так серьёзно, что Яссена не улыбнулась, хотя сердце у неё сжалось.

— Я постараюсь быть хорошей для тебя.

— А если совет скажет, что нельзя?

— Тогда я послушаю, что скажет совет, и подумаю, почему он ошибается.

Мивель впервые почти улыбнулся.

В коридоре послышались новые шаги. Не торопливые, как у слуг, и не резкие, как у Тивиры. Эти шаги были ровными, тяжёлыми и такими уверенными, будто весь дворец заранее уступал им дорогу.

Широкоплечий слуга вытянулся.

Мивель мгновенно поднялся с ковра. Его пальцы судорожно нашли руку Яссены.

Дверь в детскую башню открылась.

На пороге стоял мужчина в чёрном камзоле без лишних украшений. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными у затылка, и лицом, на котором власть давно вытеснила привычку объясняться. Глаза у него были янтарные, но не тёплые, как огонь в очаге, а глубокие и настороженные, словно расплавленное золото застыло под коркой льда.

Даже если бы Яссена не знала, она бы догадалась.

Король.

Рейвард Ольн-Дарак.

За его плечом стояла Тивира. Лицо её было безупречно спокойным, но пальцы так крепко сжимали край рукава, что ткань смялась.

Рейвард посмотрел сначала на разгоревшийся очаг. Потом на Мивеля, который стоял босиком на ковре с деревянной птичкой в руке. Потом на Яссену — сидящую рядом, в плаще для изгнания, с подоткнутой юбкой и лицом женщины, которая уже успела нарушить не меньше трёх правил, даже не зная их точного названия.

— Мне сказали, — произнёс он низким ровным голосом, — что бывшая кормилица отказалась покинуть дворец.

Яссена поднялась. Медленно, чтобы не напугать Мивеля и не показать королю лишней растерянности. Она не склонилась до пола, потому что не знала, как здесь положено, а плохой поклон иногда хуже его отсутствия. Поэтому просто опустила голову — достаточно уважительно, но без унижения.

— Ваше Величество, мне сказали, что ребёнка поведут к совету голодным, замёрзшим и испуганным. Я решила, что это более срочно, чем моё изгнание.

Тивира резко вдохнула.

В комнате стало так тихо, что треск поленьев прозвучал почти дерзко.

Рейвард смотрел на Яссену долго. Слишком долго для человека, привыкшего отдавать приказы быстро. В его взгляде не было ни мягкости, ни благодарности. Но там появилась внимательность. А внимательность сильного человека иногда даёт больше шансов, чем жалость.

— Вы разожгли очаг? — спросил он.

— Да.

— Вам известно, что до подтверждения знака наследника полный огонь в этой комнате запрещён?

— Теперь известно.

— И вы всё равно сделали это?

— Да.

Мивель тихо шагнул к ней ближе. Не спрятался за спину, а именно встал рядом. Для ребёнка, который боялся совета, это было почти подвигом.

Рейвард заметил.

Его взгляд переместился на сына, и впервые суровость на лице короля дала трещину. Не исчезла, нет. Просто под ней на миг показался человек, который не знает, как подойти к собственному ребёнку, если тот держит за руку чужую женщину.

— Мивель, — сказал он.

Мальчик вздрогнул.

— Отец.

Слово прозвучало правильно, но слишком официально. Яссена почувствовала, как маленькие пальцы снова впились в её ладонь.

Рейвард сделал шаг в комнату. Мивель не отступил, но весь напрягся.

— Ты должен быть готов к совету.

— Он будет готов, когда поест, согреется и поймёт, чего от него хотят, — сказала Яссена.

Тивира не выдержала:

— Ваше Величество, эта женщина нарушила распоряжение старшей башни, вмешалась в подготовку наследника и…

Король поднял руку. Тивира замолчала мгновенно.

Рейвард всё ещё смотрел на Яссену.

— Вы понимаете, с кем говорите?

— Не до конца, — честно ответила она. — Но я понимаю, с кем стою рядом.

И положила свободную руку на плечо Мивеля.

Огонь в очаге вдруг поднялся выше. Ненадолго, всего на один вдох. Золотая вспышка скользнула по стенам, по лицам, по резным крыльям над дверью.

Рейвард резко повернул голову к пламени.

Тивира побелела.

Мивель прошептал:

— Се-на, он опять слушает.

Яссена не знала, кто “он”. Огонь? Дворец? Дракон на гербе? Род, который здесь, кажется, был не просто словом?

Но она поняла другое: все взрослые в комнате испугались того, что ребёнок заметил первым.

Рейвард медленно перевёл взгляд на сына.

— Что ты сказал?

Мивель сжал губы.

Яссена почувствовала, как он снова готов спрятаться в молчание, потому что каждый