туда, куда смотрели все. Придворные видели короля, регента, наследника, нарушение порядка и женщину, которую ещё недавно должны были вывести за ворота. Мивель видел дверь в большой зал, где его будут оценивать. Тивира видела угрозу своей власти в детской башне. Каорель, кажется, видел только расстановку фигур на доске, где ребёнок был не мальчиком, а правом на будущий трон.

А Яссена смотрела на пол.

В прежнем пансионе пол говорил честнее людей. Если у постояльца мокрые следы у двери — значит, пришёл с улицы, но почему-то уверяет, что всю ночь спал. Если под столом крошки только у одного стула — значит, ребёнок ел тайком, а не “совсем ничего не хотел”. Если коврик у порога сдвинут на палец — кто-то выходил ночью и не хотел, чтобы это заметили.

Здесь ковёр у двери не был сдвинут.

Зато тонкая тёмная полоска легла поперёк порога так аккуратно, будто кто-то нарочно провёл по нему холодным пальцем.

Мивель стоял рядом, уже умытый, с поправленным жилетом и деревянной птичкой Искрой на шнурке у груди. Он держался лучше, чем несколько минут назад, но Яссена чувствовала, как его ладонь в её руке то сжимается, то немного отпускает. Не от каприза. От борьбы. Ребёнок собирал себя по кусочкам, как маленькую башню из деревянных брусков, которую взрослые вот-вот снова заденут локтем и назовут это необходимостью.

— Ваше Высочество, — произнёс Каорель мягко, — совет уже ожидает.

Мивель посмотрел на отца.

Рейвард Ольн-Дарак стоял между очагом и дверью. Салфетка с треснувшим стеклянным глазом была у него в руке, и от этого маленького свёртка вся его сдержанная властность казалась опаснее. Король не размахивал находкой, не обвинял, не требовал признаний. Он просто держал доказательство того, что в детской башне происходило нечто, чего ему не докладывали.

И всё же Яссена понимала: одного доказательства мало. Особенно во дворце.

Здесь каждый умел сделать вид, что очевидное требует ещё трёх печатей, двух свидетелей и отдельного разрешения совета.

Она медленно повернула голову к Рейварду.

— Ваше Величество.

Он посмотрел на неё сразу. Слишком внимательно.

— Что ещё?

В этих двух словах не было раздражения, но было предупреждение. Каждая задержка перед советом становилась опаснее. Каждая новая странность могла показаться попыткой сорвать испытание. А Яссена и так уже вмешалась в королевский порядок, задержала наследника за завтраком, нашла чужой предмет в шторе и позволила себе говорить с королём так, как с ним, судя по лицам окружающих, не говорили даже близкие советники.

Она могла промолчать.

Пройти через порог, сделать вид, что тёмной полосы нет, и надеяться, что всё обойдётся.

Но вся её прежняя жизнь держалась на другом правиле: если видишь, что под ковром тлеет уголёк, не накрывай его дорожкой для красоты. Потом сгорит весь дом.

— У порога ещё один след, — сказала она.

Тивира закрыла глаза на короткое мгновение, как человек, которому надоело слушать чужую глупость.

Каорель улыбнулся.

— След? Как любопытно. Госпожа Лиргард, вы теперь будете задерживать королевский совет при каждом пятне на полу?

Яссена не ответила ему сразу. Нельзя было позволить втянуть себя в перепалку. Регент говорил легко, почти лениво, но каждое его слово было поставлено так, чтобы она выглядела суетливой, нелепой и опасной для порядка.

Она присела возле Мивеля и посмотрела не на тёмную полоску, а на мальчика.

— Ты её видел раньше?

Мивель сразу понял, о чём она. Его взгляд метнулся к порогу, потом к Каорелю, потом к отцу.

— Она бывает у двери, — прошептал он. — Когда я хочу выйти.

— И что она делает?

Мальчик крепко прижал Искру к груди.

— Ждёт.

Простое детское слово прозвучало так, что Эмма побледнела.

Рейвард шагнул к порогу.

— Не подходите прямо, — быстро сказала Яссена.

Король остановился. Не потому, что подчинился ей как служанке. Скорее потому, что уже видел, как у окна треснул стеклянный глаз, и не мог больше считать каждое её замечание пустой дерзостью.

— Объясните, — потребовал он.

— Пока не могу, — честно ответила Яссена. — Я не знаю, что это такое. Но у окна тень тоже не любила, когда на неё смотрели прямо. И Мивель сказал, что эта у двери ждёт, когда он захочет выйти. Значит, перед советом наступать на неё не стоит.

— Вы строите выводы на словах ребёнка, — заметил Каорель.

Яссена поднялась.

— Нет, регент. На словах ребёнка, треснувшем стеклянном глазе, погасавшем огне и пятне у порога, которое не отбрасывает ни один предмет в комнате. Если у совета есть более удобное название для всего этого, я готова его выслушать.

Каорель чуть прищурился. Улыбка осталась на месте, но глаза стали холоднее.

Тивира шагнула вперёд.

— Ваше Величество, если позволить младшей кормилице видеть заговор в каждой складке ткани, наследник никогда не покинет башню.

— А если позволить всем остальным не видеть ничего, — сказала Яссена, — он может однажды не дойти даже до двери.

Мивель вздрогнул.

Яссена тут же пожалела, что сказала так резко при нём. Ей нужно было учиться говорить в этом дворце не только правду, но и такую правду, от которой ребёнок не станет ещё бледнее. Она опустила руку на его плечо, не прижимая, просто давая понять: она рядом.

Рейвард посмотрел на тёмную полоску.

— Что вы предлагаете?

Вопрос был не мягким. Но это уже был вопрос, а не приказ отойти. И в этом была маленькая победа, которую Яссена не имела права потратить на красивую позу.

Она огляделась. Коробка для рукоделия осталась на маленьком столике у окна. Белая нить, которой они окружали первую тень, лежала там же, рядом с катушками. Ещё на подносе была чистая салфетка. У Эммы на поясе — связка светлых лент для полотенец. Никакого великого арсенала. Только то, что бывает в доме, где кто-то следит за чистотой, тканью и детскими руками.

— Ленту, — сказала Яссена. — Светлую. И немного золы из очага.

Слово “зола” заставило Каореля чуть заметно повернуть голову.

— С каких пор королевского наследника ведут в совет через золу?

— С тех пор, как у его двери появились чужие тени, — ответил Рейвард раньше Яссены.

Она невольно взглянула на него.

Король сказал это без нажима, но на мгновение ей показалось, что в комнате стало теплее не от очага. Он не становился добрым. Не пытался быть приятным. Просто встал на сторону факта, а не на сторону удобного молчания.

Эмма засуетилась, достала из связки самую простую белую ленту и протянула Яссене. Та взяла её, потом подошла к очагу. Пламя горело ровно, будто внимательно следило за каждым движением. Яссена не знала, как просить у огня помощи.