Она опустила голову.

— Хорошо.

Рейвард взял оба свёртка.

— И последнее. Если в зале вы испугаетесь, не показывайте Мивелю. Он смотрит на вас чаще, чем на меня.

Это было сказано без обиды. Но Яссена услышала под фразой то, что король не произнёс: “И мне это не нравится”. Не потому, что он ревновал как мужчина. Нет. Потому что отец, привыкший быть фигурой на гербе, вдруг обнаружил, что его сын ищет опору в чужой женщине.

— Он будет смотреть и на вас, — сказала она. — Когда поймёт, что можно.

Рейвард чуть заметно отвернулся.

— Вы снова говорите так, будто знаете.

— Нет. Так, будто надеюсь.

— Надежда — слабое основание для решения.

— Зато лучше, чем страх.

В этот раз он не стал спорить.

Они вышли обратно к дверям Круглого гнезда. Мивель сразу потянулся к Яссене взглядом, но руку протянул не ей. Сначала — отцу.

Это получилось неловко.

Мальчик сам словно испугался своего движения и уже хотел опустить ладонь, но Рейвард успел. Он не схватил, не притянул, не сделал красивого жеста на публику. Просто раскрыл свою большую ладонь рядом с маленькой, позволяя Мивелю самому решить, коснуться или нет.

Мивель коснулся.

Всего двумя пальцами.

Яссена увидела, как у Эммы дрогнули губы. Тивира смотрела в сторону. Каорель наблюдал с вежливым интересом человека, который уже прикидывает, как использовать даже это.

Двери открылись.

Круглое гнездо оказалось залом без углов. Стены поднимались вверх плавными ярусами, обложенными тёмным камнем с золотыми прожилками. В центре был широкий круглый знак, выложенный из светлых плит: гнездо, огонь и драконье крыло. По периметру сидели советники — мужчины и женщины в строгих одеждах, с цепями должностей, печатями, лентами родов. Их было не так много, как боялась Яссена, но достаточно, чтобы маленький Мивель рядом с ними казался ещё меньше.

Ни одного яркого окна.

Свет падал сверху, из круглого отверстия под куполом, но до пола доходил бледным. Очаг здесь был огромным, в человеческий рост, сложенным из чёрного камня. И почти пустым.

Яссена заметила это сразу.

Конечно.

Зал, где должны проверять наследника огня, встретил ребёнка холодным очагом.

Мивель тоже увидел. Его пальцы на руке отца дрогнули.

Рейвард почувствовал это и посмотрел туда же.

На лицах советников не было удивления. Значит, так и было задумано.

Каорель выступил вперёд.

— Ваше Величество, члены совета собрались для подтверждения малого знака наследника Мивеля Ольн-Дарака. Согласно древнему порядку, ребёнок должен подойти к королевскому очагу без поддержки и вызвать первое пламя своей крови. После этого совет признает знак действительным или назначит повторный срок наблюдения.

Повторный срок наблюдения.

Как красиво здесь называли детское одиночество.

Яссена стояла чуть позади Мивеля и молчала, как велел Рейвард. Но молчание давалось ей так тяжело, что пальцы сами нашли складку платья и вцепились в ткань.

Каорель продолжал:

— В связи с утренними обстоятельствами совет также просит удалить из зала посторонних лиц, способных повлиять на наследника.

Несколько взглядов скользнули к Яссене.

Вот оно.

Ожидаемо.

Она не двинулась. Даже дышать стала ровнее. Мивель начал поворачивать голову к ней, но Рейвард слегка сжал его пальцы. Не больно. Скорее напоминая: я здесь.

И мальчик остался стоять лицом к совету.

Яссена вдруг поняла, что это важнее любого её ответа. Он не спрятался за неё. И не был брошен один.

Рейвард поднял взгляд на советников.

— Госпожа Лиргард останется.

По залу прошёл тихий шорох.

Каорель склонил голову.

— Как свидетельница?

— Как временная кормилица наследника под моим личным надзором.

Тивира, стоявшая у входа, словно окаменела.

— На какой срок, Ваше Величество? — спросила одна из советниц с седой косой и янтарной цепью на плечах.

Рейвард посмотрел на Яссену.

Не долго. Но достаточно, чтобы она поняла: теперь её семь дней становятся не только милостью в детской башне, а решением, произнесённым перед советом. От него нельзя будет тихо отмахнуться в коридоре. Зато и спрятаться от него будет невозможно.

— На семь дней, — сказал он. — За это время госпожа Лиргард докажет, что полезна наследнику, или покинет дворец без повторного обсуждения.

Слово “полезна” врезалось в Яссену неприятно.

Но она не обиделась. Во дворце, где ребёнка проверяли перед холодным очагом, “полезна” было, пожалуй, самым честным правом на жизнь. Любовь здесь не принимали в расчёт. Заботу подозревали. Слёзам не верили. Значит, оставались дела.

Мивель повернул к ней голову. В глазах у него был вопрос: это хорошо?

Яссена едва заметно кивнула.

Да. На сегодня — хорошо.

Каорель развёл руками.

— Совет принимает волю короля. Однако испытание должно пройти без её прикосновения к наследнику.

Мивель побледнел.

Рейвард посмотрел на сына.

— Мивель.

Мальчик поднял голову.

— Ты можешь подойти к очагу?

— Один?

Слово сорвалось слишком тихо.

В зале кто-то вздохнул. Не сочувственно — нетерпеливо.

Яссена почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Она могла бы сейчас нарушить запрет, шагнуть, сказать, что ребёнка нельзя оставлять посреди холодного круга. Но тогда Каорель получит именно то, что хотел: кормилица влияет, наследник без неё не способен, король уступает чужой женщине.

Она молчала.

Рейвард опустился перед сыном на одно колено.

Зал замер.

Для короля это, наверное, было почти немыслимо. Для отца — просто нужно. Но Рейвард, кажется, сам ещё не привык понимать, где заканчивается одно и начинается другое.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Мивель послушался.

— Ты не обязан звать огонь для них.

Каорель чуть поднял брови.

— Ваше Величество…

Рейвард не обернулся.

— Ты подойдёшь к очагу не потому, что совет ждёт зрелища. Ты подойдёшь, если хочешь узнать, ответит ли тебе наш дом. Я буду здесь. Госпожа Лиргард будет здесь. Искра будет с тобой. Если очаг промолчит, мы уйдём вместе.

Мивель смотрел на него так, будто эти слова были непонятным, но желанным языком.

— Ты не рассердишься?

Вопрос прозвучал на весь зал.

И вот теперь Яссена увидела, как Рейвард Ольн-Дарак, королевский дракон, человек, перед которым молчали советники и бледнела Тивира, на одно мгновение не нашёл ответа.

Не потому, что не знал его.

Потому что, возможно, впервые понял, сколько раз сын ждал именно этого ответа и не получал.

— Нет, — сказал он наконец. — Не рассержусь.

Мивель посмотрел на Яссену.

Она не сказала ни слова. Только положила ладонь себе на сердце и чуть наклонила голову к Искре. Мальчик понял. Его пальцы коснулись деревянной птички.

Потом он сделал шаг к очагу.

Один.

Второй.

На третьем свет из купола дрогнул.

На четвёртом по полу от дальнего края зала поползла тонкая тёмная полоска.

Яссена увидела её сразу. Не у двери. Не у шторы. Здесь,