Яссена указала на тёмные полированные панели под окнами. В них смутно отражались фигуры и свет.

— Видишь? Если кто-то выйдет из-за угла, сначала дрогнет дерево.

Мивель посмотрел. Потом кивнул.

— А ты всегда так смотришь?

— Когда не знаю дома — да.

— Ты не знаешь дворца?

Вопрос был опасным своей простотой.

Яссена почувствовала, что Рейвард впереди чуть замедлил шаг. Услышал. Конечно, услышал. У короля-дракона, вероятно, слух был лучше, чем у обычного человека, а у отца, который наконец начал слушать сына, и подавно.

Она не могла сказать ребёнку правду. Не здесь, не в коридоре, не рядом с регентом. Но и лгать Мивелю прямо не хотела.

— Я знаю не весь дворец, — сказала она. — Но я учусь.

— Я тоже не весь знаю, — признался мальчик почти шёпотом. — Мне нельзя в западное крыло. И в нижний сад. И в галерею с синими окнами. И к большому очагу.

Рейвард остановился.

Не резко, но вся процессия замерла вместе с ним.

— К большому очагу? — спросил он, обернувшись.

Мивель тут же пожалел, что заговорил. Это было видно по тому, как он втянул голову в плечи и прижал Искру к груди.

— Так сказали.

— Кто?

Мальчик молчал.

Тивира ответила вместо него:

— Ваше Величество, доступ наследника к большому очагу ограничен до подтверждения знака. Это древняя предосторожность. Ребёнок с неустойчивым огнём может испугаться силы рода.

Яссена заметила, как Мивель посмотрел на собственную ладонь. Не с гордостью. С виной.

И снова не выдержала.

— Простите, Ваше Величество, но если ребёнку постоянно говорить, что его собственное тепло опасно, он и у тёплой чашки начнёт просить разрешения не обжечь дворец.

Тивира резко повернулась к ней.

— Вы не знаете наших древних предосторожностей.

— Не знаю, — согласилась Яссена. — Но уже знаю, что две из них оказались чужими предметами у окна и двери.

Рейвард ничего не сказал.

Но пошёл дальше медленнее.

Теперь он иногда оглядывался на сына. Неловко, как человек, который не привык смотреть назад и внезапно понял, что всё важное давно идёт не впереди, а позади.

Совет собирался в зале, который называли Круглым гнездом.

Яссена узнала это не из памяти прежней Яссены, а из шёпота двух стражей у высоких дверей. Двери были двустворчатые, тёмно-красные, обитые бронзовыми пластинами. На каждой пластине был выбит дракон, свернувшийся вокруг яйца. Слишком торжественно для ребёнка. Слишком много символов, перед которыми маленькому человеку легко почувствовать себя неправильным.

Перед дверями Рейвард поднял руку.

Все остановились.

— Наследник войдёт через пять минут, — сказал он стражам. — Совет ожидает молча.

Один из стражей поклонился и исчез за створкой.

Каорель чуть повернул голову.

— Ваше Величество, ещё пять минут?

— Да.

— Совет может решить, что вы сомневаетесь в готовности наследника.

— Совет решит то, что ему будет позволено решить.

Регент улыбнулся. На этот раз без мягкости.

— Разумеется.

Рейвард указал на боковую дверь.

— Госпожа Лиргард, со мной.

Яссена не сразу поняла, что приказ обращён к ней.

Мивель понял раньше и крепче вцепился в её пальцы.

— Она пойдёт?

— Пойдёт, — сказал Рейвард. — Через пять минут. Сейчас мне нужно с ней поговорить.

— Я тоже.

— Ты останешься с Эммой у открытой двери.

Мивель побледнел.

Яссена присела перед ним.

— Смотри на дверь. Она будет открыта. Я буду там, где ты сможешь меня увидеть.

— А если закроют?

— Тогда ты скажешь: “Откройте”. Не попросишь. Скажешь.

Он посмотрел на неё с сомнением.

— Я могу?

Она перевела взгляд на Рейварда.

Король ответил не ей, а сыну:

— Можешь.

Мивель недоверчиво моргнул.

— Даже если госпожа Тивира скажет нельзя?

— Даже тогда.

Тивира застыла.

Яссена поднялась, не глядя на неё. Иногда лучше не видеть лицо человека в момент, когда у него отнимают привычный ключ.

Боковая комната оказалась небольшой, почти пустой. Узкий стол, два кресла, высокий шкаф для церемониальных свитков, на подоконнике — тяжёлая чаша с погасшими углями. Не детская, не жилая, не тёплая. Комната для ожидания и решений, которые не хотят произносить при лишних ушах.

Рейвард вошёл первым. Яссена за ним. Дверь он оставил открытой, как обещал. Через проём было видно Мивеля: Эмма поправляла ему ворот, а мальчик всё равно смотрел только на Яссену.

Это помогло ей не дрогнуть.

Король положил на стол оба свёртка — стеклянный глаз и пуговицу. Потом повернулся к ней.

— Теперь говорите.

Яссена молчала.

— Что именно, Ваше Величество?

— Кто вы?

Вот и всё.

Не “что вы нашли”, не “как вы догадались”, не “зачем вы вмешались”. Сразу в сердце тайны, которую она сама боялась трогать даже мысленно.

За открытой дверью Мивель тихо что-то сказал Эмме. В коридоре послышался осторожный ответ няры. Жизнь продолжалась, и это было почти обидно: внутри Яссены всё замерло, а снаружи кто-то поправлял детский воротник.

Она могла сказать: “Яссена Лиргард, младшая кормилица наследника”. Так было написано на табличке. Но король спрашивал не это.

— Сегодня утром я очнулась в комнате и поняла, что меня собираются выгнать, — сказала она медленно. — Всё остальное я собираю по кускам.

Рейвард не изменился в лице.

— Удобный ответ.

— Не очень. Мне он самой не нравится.

— Вы хотите убедить меня, что после падения забыли дворец, но сохранили умение спорить с королём?

— Я хочу убедить вас, что не знаю достаточно, чтобы безопасно лгать. Поэтому говорю осторожно.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающий, но всё равно тяжёлый. Воздух рядом с ним был сухим и тёплым, как у каменной стены, за которой горит большой огонь.

— До сегодняшнего утра Яссена Лиргард была тихой. Испуганной. Послушной настолько, что даже Тивира считала её удобной, пока наследник не привязался к ней сильнее, чем позволял порядок башни. Сегодня она встаёт после падения, перечит приказам, находит скрытые предметы, отвечает регенту и говорит моему сыну так, будто знает его лучше людей, служивших здесь годами.

Каждое слово было точным. Слишком точным.

Яссена почувствовала, как прежняя жизнь — пансион, старые ключи, мокрые ступени, утренние хлопоты — отступает куда-то далеко, а перед ней остаётся только человек с янтарными глазами, который не верит случайностям. И правильно делает.

— Я не знаю, какой была прежняя Яссена в ваших глазах, — сказала она. — Возможно, тихой. Возможно, запуганной. Но если она оставила в своём мешке игрушку Мивеля, значит, не была равнодушной.

— Это не ответ.

— Другого полного у меня нет.

Рейвард смотрел на неё, и Яссена вдруг поняла, почему глава называлась бы именно так, если бы кто-то записывал этот день в книгу. Король не верил слезам. Даже если бы она сейчас расплакалась, упала на колени, рассказала самую жалкую историю из всех возможных, он