на след от мокрой ткани, которую давно убрали, а холод остался.

Яссена не стала подходить сразу. В чужом мире любая странность могла оказаться обычной вещью, а любая обычная вещь — ловушкой. Она только отметила: Мивель смотрит не на людей. Он смотрит именно туда, к окну. И боится не наказания, а того, что взрослые снова скажут, будто ничего нет.

— Ваше Величество, — произнесла она осторожно, — совет может подождать, но страх ребёнка сам себя не разберёт.

— Страх наследника не должен становиться поводом для беспорядка, — холодно сказала Тивира.

— Страх ребёнка всегда становится беспорядком, если взрослые делают вид, что его нет.

Рейвард молчал.

Яссена чувствовала на себе его взгляд. Не злой, не добрый — оценивающий. Он будто всё ещё решал, видит перед собой дерзкую служанку, странную самозванку или человека, которого по какой-то причине услышал очаг.

Наконец король сказал:

— Покажите.

Не “подойдите”. Не “проверьте”. Одно слово, приказное и короткое. Но в нём было разрешение.

Яссена отпустила руку Мивеля не сразу. Сначала посмотрела на него.

— Я только к окну. Ты меня видишь.

Он кивнул, но тут же прижал Искру к груди.

— Она не любит, когда смотрят прямо.

— Тогда я не буду смотреть прямо.

Тивира тихо выдохнула, будто с трудом терпела глупую сцену.

Яссена подошла к окну медленно, стараясь не показывать, как сильно ей самой не по себе. Каждый шаг по ковру глушил звук, и от этого казалось, что комната прислушивается. Огонь в очаге потрескивал ровно, но стоило ей приблизиться к полоске темноты, как пламя стало ниже.

Не погасло. Просто насторожилось.

Она остановилась в двух шагах от окна и сделала вид, что поправляет край шторы. Пальцы коснулись тяжёлой ткани. Дорогая, плотная, с вышитыми по краю драконьими крыльями. На изнанке, почти у самого пола, была пришита маленькая чёрная бусина.

Нет. Не бусина.

Глаз.

Стеклянный, гладкий, крохотный, вшитый в складку так ловко, что его не заметил бы тот, кто привык смотреть на вещи сверху. В прежнем пансионе Яссена так же находила чужие записки за рамами картин, спрятанные монеты в матрасах и детские тайники под половицей. Дом всегда выдавал секреты тем, кто не считал уборку низким делом.

Она не дёрнула ткань, не ахнула и не позвала короля. Только провела пальцами ниже, будто проверяла шов.

Полоска тьмы у окна дрогнула.

Не как обычная тень. Как живое существо, которому наступили на хвост.

Мивель тихо всхлипнул.

Яссена повернула голову не прямо к полу, а к очагу.

— Эмма, — сказала она ровным голосом, — у вас найдётся светлая нить? Обычная. Для починки шторы.

Няра растерялась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Тивира шагнула вперёд.

— Зачем?

— Штора распорота по нижнему краю. Если Его Высочество должен явиться в совет без крошек на камзоле, комната наследника тоже должна выглядеть прилично.

Это был первый ответ, который Тивира не смогла мгновенно отвергнуть. Приличие, порядок, внешний вид — её же оружие. Яссена просто повернула его другой стороной.

Эмма торопливо поставила поднос на маленький столик и вышла к соседней комнате. Вернулась с деревянной коробкой для рукоделия, в которой лежали катушки, иглы, узкие ленты, серебряные застёжки и несколько напёрстков. Яссена выбрала белую нить, но иглу брать не стала.

— Мивель, подойдёшь ко мне на три шага? — спросила она.

— Не надо! — резко сказала Тивира. — Наследнику не следует приближаться к сомнительным следам.

Вот теперь она признала, что след есть.

Рейвард повернул к ней голову.

— Сомнительным?

Тивира поняла ошибку сразу. Лицо её осталось спокойным, но пальцы на рукаве вновь напряглись.

— Я имела в виду детские страхи, Ваше Величество.

— Нет, — тихо сказал Мивель.

Все посмотрели на него.

Мальчик стоял очень бледный, но смотрел уже не в пол, а на тень у окна.

— Она настоящая. Она приходит, когда в очаге мало огня. Сначала стоит у окна. Потом ползёт к кровати. А если я закрываю глаза, шепчет, что отец не придёт.

Рейвард не двинулся.

Но Яссена увидела, как изменилось его лицо. Совсем немного. Для других, наверное, почти незаметно. Просто взгляд стал тяжелее, а на скулах проступило напряжение.

— Почему ты не сказал мне? — спросил он.

Мивель опустил голову.

— Я говорил.

Эти два слова оказались страшнее любого крика.

В комнате снова стало тихо. Не торжественно, не придворно, а виновато. Даже огонь в очаге потрескивал тише, будто ему было неловко за взрослых.

Рейвард перевёл взгляд на Тивиру.

— Мне докладывали, что наследник видит сны.

— Так и было, Ваше Величество. Ребёнок впечатлителен после смерти королевы, а ночные страхи…

— Он говорил о тени у окна?

Тивира задержала ответ на один удар сердца.

— Он упоминал её.

Яссена услышала не признание, а запертую дверь. За этой фразой пряталось слишком многое: кто решил не верить ребёнку, кто запретил огонь, кто пришил к шторе стеклянный глаз и зачем совет собирали раньше.

Но сейчас нельзя было нападать. Она ещё не знала правил и не могла позволить, чтобы её первый же день во дворце закончился тем, что её выволокут из башни под крики Мивеля. Ей нужно было сделать маленькую, понятную вещь. Такую, которую никто не назовёт бунтом.

Она протянула белую нить мальчику.

— Держи один конец.

Мивель посмотрел на нить так, будто та была не тонкой хлопковой линией, а мостом через пропасть.

— Зачем?

— Проверим, что в этой комнате принадлежит тебе, а что притворяется тенью.

— Я не умею.

— Тебе и не надо уметь. Просто держи.

Он подошёл. Один шаг. Второй. На третьем остановился, но всё же взял нить. Его золотая чешуйка коснулась белого волокна — и нить едва заметно потеплела в пальцах Яссены.

Рейвард это увидел. Тивира тоже.

Яссена медленно опустила свой конец нити к полу возле шторы, не касаясь тёмного следа. Полоска тьмы шевельнулась опять. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Эмма за спиной судорожно прижала руку к груди.

— Не прямо, — прошептал Мивель. — Она не любит прямо.

— Тогда сбоку, — так же тихо ответила Яссена.

Она положила нить полукругом. Не на тень, а вокруг неё. Белая линия легла на ковёр, мягкая и безобидная. Ничего не произошло.

Потом Мивель, сам того не понимая, сжал свой конец крепче.

Золотая чешуйка вспыхнула.

В очаге ответил огонь.

Не бурно, не страшно, а глубоко, будто кто-то подкинул в самую сердцевину пламени горсть солнечных искр. Белая нить на полу засияла тёплым светом, и тень у окна вдруг съёжилась. Она не исчезла полностью. Просто отступила к самой складке шторы и стала плоской, как пятно.

В складке тихо треснул стеклянный глаз.

Мивель ахнул.

Яссена быстро подняла руку, останавливая всех,