принялся разминать их деревянной ложкой. Бережно, но настойчиво, превращая в однородный соус. Обожаю подобные мероприятия. Есть в них, нечто завораживающее…

— Тимьян. — я сорвал несколько веточек с пучка свежей зелени: — Розмарин. И — внимание — лавровый лист. Два листа, не больше. Лавр — как хороший парфюм: должен ощущаться, но не доминировать.

Соус забулькал, наполняя студию ароматами, от которых у зрителей вновь непроизвольно начали урчать животы. Я убавил огонь до минимума и накрыл сковороду крышкой.

— Двадцать минут. Пусть томится! Пусть все вкусы переженятся между собой, познакомятся поближе и станут единой семьёй. Это важно!

Тем временем засоленные овощи уже отдали лишнюю влагу и были готовы к следующему этапу.

— А теперь — самая медитативная часть процесса. Сборка!

Взяв глубокую керамическую форму для запекания, я налил на дно слой готового томатного соуса.

— Классический рататуй — тот, что готовили крестьяне в Ницце триста лет назад — был простым рагу. Всё крупно нарезалось. Всё тушилось вместе. Вкусно? Безусловно. Но мы с вами создадим нечто большее. Мы создадим искусство!

Камера вновь подъехала ближе. А я начал выкладывать овощные кружочки. Вертикально, слегка внахлёст, чередуя цвета: фиолетовый баклажан, зелёный цукини, жёлтый перец, красный томат. Снова баклажан, снова цукини, снова перец, снова томат. Спираль разрасталась от краёв к центру, превращаясь в завораживающий калейдоскоп цветов.

— Видите? — я отступил на шаг, любуясь своей работой: — Это уже не просто еда. Это картина! Это мозаика… Это послание.

Достав небольшую мисочку, я смешал оливковое масло с измельчённым чесноком, свежим тимьяном и щепоткой хлопьев перца чили.

— Последний штрих перед отправкой в духовку.

Ароматное масло заструилось по овощной спирали, заполняя каждую щель, и покрывая каждый кружочек тонкой блестящей плёнкой.

— Духовка разогрета до ста девяноста градусов. Сначала — сорок минут под фольгой, чтобы овощи пропарились и стали нежными. Потом — ещё двадцать минут без фольги, чтобы верх слегка подрумянился и карамелизировался.

Форма отправилась в духовой шкаф.

Представив наших спонсоров, я уже и сам ненароком захотел поскорее отведать получившийся шедевр. Вообще, многие не любили овощные блюда. И как говорил Дядя Рубен: это всё из-за того, что в первый раз вам их приготовили неправильно.

Таймер пропищал, и я вернулся к духовке. Стоило мне открыть дверцу и снять фольгу, как по студии разлился аромат такой интенсивности, что несколько зрителей в первом ряду непроизвольно закрыли глаза от удовольствия, а вампиры нервно заёрзали.

И снова спонсоры. И снова рассказы о крутоте японских ножей.

— Готово! — выдохнул я, извлекая форму.

Рататуй сиял. Овощи стали мягкими, почти тающими, но сохранили форму. Их края слегка подрумянились, карамель естественных сахаров создала тонкую глазурь. Цвета — приглушённые жаром, но не утратившие красоты — складывались в картину, достойную галереи.

— И теперь — финальный аккорд.

Сорвав несколько листиков свежего базилика, я растёр их между пальцами, высвобождая эфирные масла, и рассыпал по поверхности блюда.

— Базилик никогда не подвергается температурной обработке. Никогда. Только свежий, только в самом конце.

Кстати, хочется передать отдельный привет всем пиццериям, которые кидают бедный базилик на свои «творения» перед запеканием. Ребята… Не надо так! Горелый базилик ужасно горький.

Но сейчас не об этом.

Взяв ложку, я зачерпнул идеальную порцию. Получилась эдакая овощная спираль вместе с соусом.

— Рататуй можно есть горячим, тёплым или холодным. Он одинаково прекрасен в любом состоянии. Но лично я предпочитаю слегка тёплым — когда все вкусы уже успели раскрыться, но ещё не застыли.

Сил моих больше не было, чтобы продолжать «петь соловьем». Поэтому я начал дегустацию.

Боже мой…

Это же не просто вкус. Это же…

Жаркий июньский вечер. Сквозь открытое окно лениво проникал солнечный свет, наполняя кухню мягким золотистым сиянием.

На столе стояла глубокая тарелка, в которой спиралью переплетались ломтики баклажанов, кабачков и помидоров. Словно художник забыл свою палитру на белом фарфоре. Тонкие волны чеснока, базилика и томатов щекотали ноздри и будоражили воображение!

Закрыв глаза, я вдохнул аромат… Волшебство эстетики вкуса сводили с ума, выкручивая мой аппетит на максимум!

Тонкая корочка овощей сладко хрустнула на зубах, за ней последовала сочная, насыщенная томатная мякоть с ноткой розмарина. Каждый слой раскрывался по очереди, словно шептал секреты солнечного Прованса.

— Глянь! Тут лёгкая кислинка… А там едва заметная пикантность перца и терпкий привкус оливкового масла!

На мгновение кухня, как будто растворилась. Фильм в фильме, почти как у Леона… Вокруг оказалась лавандовая долина. За окном шумел ветер… И даже солнце на мгновение стало чуть ярче!

С каждой ложкой мне всё больше казалось, что сейчас, в этот самый момент, я пробую не просто рататуй, а самое настоящее воплощение счастья на языке.

Мир сузился до этой тарелки, этого хруста, этих ароматов.

Облизав губы, я с улыбкой посмотрел на опустевшую тарелку и тихо пробормотал:

— Ну вот, теперь я точно знаю, каков на вкус идеальный вечер.

Правда, стоило мне вернуться в реальность, я заметил, что участники и арбитры уже на низком старте. Даже зрители, как будто готовы были подняться со своим мест и броситься ко мне. Нет, ну а что они хотели, покупая билеты на мотор кулинарного шоу?

— Пробуйте, друзья! — я махнул рукой и начался кошмар…

Участники налетели на бедный рататуй и раздербанили его, словно пираньи свою жертву из фильмов ужасов. Вампиры негодовали, но сдерживались. Воробыч был в восторге, но жевал галстук от перевозбуждения и аромата.

Единственным, кто был совершенно невосприимчив к всеобщему хаосу — Том Шварц. Он неторопливо подошёл. Зачерпнул всё, что осталось и попробовал, качнув головой так, словно это легкое одобрение с его стороны.

— Вкусно? — с фальшивой улыбкой спросил я.

— Великолепно. — ответил он, совершенно не задерживая пищу на рецепторах. Том не дегустировал, а просто ел. Словно это был полуденный перекус.

— Повторить сможешь?

— Не вопрос. — кивнул он и неторопливо направился к своей кулинарной станции.

Что ж… Программа «Мы спалим фальшивку за долю секунды» началась! Я принялся ходить между участниками, при этом рассказывая о том, насколько рататуй сложное блюдо. А сам осторожно наблюдал за Томасом, который даже нож держал криво. Но то, что произошло в следующий миг вызвало у меня неконтролируемый приступ поварского гнева:

— Ах ты ж сукин сын…

Глава 3

— Ах ты ж сукин сын… — гневно произнёс я, наблюдая за тем, как Томас спокойно вытаскивает из кармана пакет с готовым рататуем и выкладывает всё на тарелку.

Конечно, можно было прямо сейчас напасть на негодяя. Но тогда всё моё расследование