— Люстру с Антониной надумали купить... Крюк испытывал...

— А меня зачем спеленал?

— Вдруг кусок потолка... Квартира-то ваша, — бормотал Женька, в которого боль вцепилась, словно поддела этим крюком.

Он стал раскачиваться, надеясь, что крюк не выдержит, но тот был крепок. Тогда Евгений задумал перегрызть шнур зубами, поскольку тот кожаный. То ли от выпитой водки, то ли от нервного состояния, но сил добраться до него ртом не хватило.

Женька заплакал обидчиво и нетрезво...

Глава 13

Беседу с Евой о принце Нина Мартьяновна все откладывала. Стыдно, да не просто стыдно, а стыдуха! Чему она может научить дочь, если сама лопухнулась, как подросток? Была и другая причина — состояние дочери. Ее будто зашкалило. То была задумчива, как мраморная дева; то суетлива вроде испуганной мыши; то болтала без смысла и остановки; то напевала «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи»; то бежала к входной двери на каждый шорох... Нина Мартьяновна догадалась, что дочка пребывает в духовном поиске.

— Ева, ты влюбилась?

Дочка глянула на мать, как на ребенка, попросившего конфетку:

— С чего ты взяла?

— Задумчива, суетлива...

— Мама, теперь любят не так, как в твое время.

— А как? — заинтересовалась Нина Мартьяновна.

— Чувства отдельно, секс отдельно.

— Непонятно.

— Любить можно одного, а сексом заниматься с другим.

Нина Мартьяновна умолкла. Можно подавиться едой, но можно подавиться и мыслью. Разумеется, она знала о пошлости любовных зигзагов, но откуда это знает дочка? Из журналов и телесериалов? Ева решила успокоить родительницу мыслью простой и здравой:

— Мама, любовь — это всего лишь выбор сексуального партнера.

Нина Мартьяновна сама в молодости ошибалась, но всегда были чувства. Молодежь и раньше занималась сексом, но зная, что существует любовь. Теперь же, предаваясь сексуальным утехам, молодые люди считают, что никакой любви нет. Теперь сексапильность... Что это такое? Похотливость — вот что! Нина Мартьяновна оглядела дочь: не девушка, а куколка. Только очень худенькая.

— Ева, зачем ты голодаешь?

— Хочу походить на Клаудиу Шиффер.

— Маринку знаешь? Голодала-голодала, теперь не знаю, походит ли она на Клаудиу, но на шифер смахивает точно — плоская и волнистая.

Нина Мартьяновна не понимала дочь. Та не думает ни о профессии, ни об экзаменах — она и о замужестве серьезно не задумывалась.

— Ева, а как бы ты хотела пройти жизненный путь?

— Чтоб все сдохли от зависти!

Нина Мартьяновна поморщилась. Но не от слов дочери, а от какого-то негородского запаха...

— Ева, что у тебя за духи? Отдают дымком.

— Так и есть.

— Странные духи.

— Мама, это запах от моих брюк.

— Это как?

— Я жгла на чердаке журналы в железной бочке.

— Ты с ума сошла? Одна ходила на чердак?

— Нет, с мужчиной. Он так грелся.

— Не понимаю...

— Мама, он совсем был раздет ниже пояса, и ему было холодно...

Глава 14

Палладьев знал, что происшествие, самое мелкое, может разбухнуть, как глинистая дорога после дождя. В телесериалах расследования самоубийств не показывали — не постреляешь. Следователь прокуратуры Рябинин говорит, что самоубийство может быть покруче бандитских разборок: надо понять мотив поступка, да и бывает, что самоубийство оборачивается инсценировкой.

Палладьеву нужно было собрать оперативную бригаду. Следователя, криминалиста и судмедэксперта он решил пока не тревожить, а вот доктор может потребоваться сразу. Памятуя о пробках, капитан заранее вызвал «скорую» к дому номер сорок по Запрудной улице.

У подъезда нужного дома на ярко раскрашенной лавочке Палладьев еще из машины заметил Татьяну-«морковку», с которой так приятно выпить баррель нефти, а потом гулять белой ночью среди белых берез.

— Отдыхаем? А в доме непорядок. При царе дворники, между прочим, были сотрудниками полиции.

— Так им бляху давали и свисток. А я хлорку сама покупаю и тряпки из дома приношу.

— Таня, пошли в понятые?

Татьяна с готовностью встала с лавочки и вошла в подъезд:

— Позову еще Марковну из двенадцатой, пусть тоже понятой поработает.

Палладьев вспомнил, что Татьяна учится на юридическом и, видимо, процедуру осмотра места происшествия уже знает. Да и кто теперь этого не знает, если за один вечер телек покажет и допрос, и обыск, и задержание? А уж «мок-рух» и не сосчитаешь...

Молодая женщина, заявившая о самоубийстве матери, подошла к двери в квартиру, но так дрожала, что никак не могла достать ключи из сумки. С ее слов опер понял, что она живет в квартире с мужем. Почему же не позвонит в дверь? Но и найденные ключи рук женщины не слушались — капитану пришлось помочь. Они вошли...

Просторная квартира выглядела пустовато. Наверное, из-за какой-то шуршащей тишины, будто под обоями ходили мыши. Хозяйка показала на дверь третьей комнаты. Капитан открыл ее, шагнул внутрь и ошарашенно остановился: его путь пресекла картина, у которой не было ни цели, ни смысла. Палладьев не слишком разбирался в искусстве, но в сознании мелькнули имена Дали, Энди Уорхола... Инсталляция сумасшедшего...

Поперек дивана лежала спеленатая скотчем пожилая женщина, а под потолком парил, подвешенный за кисти рук, молодой мужчина с окладистой бородкой.

Видимо, на осознание ситуации у капитана ушло несколько секунд. Татьяне-«морковке» хватило одной секунды — она бросилась освобождать старушку. Палладьев встал на табуретку и взялся за узел на крюке.

Неуместный звук, в который даже не верилось, однако, прозвучал — кто-то хихикнул. «Морковка»... Капитан глянул на нее как на дефективную. Девушка объяснила:

— Он моргает.

Висевший чихнул. Капитан едва удержался на скользкой табуретке, поскольку от чиха шнур лопнул, и тело рухнуло на пол, едва не утянув за собой Палладьева. Видимо, сколько покушений на самоубийство, столько и ситуаций. Висельник сидел на полу, Антонина задыхалась, старушка плакала. Капитан ее спросил:

— Кто вас связал?

— Он, Женька Заколошный...

— Зачем?

— Хотел повесить...

— За что? — удивился опер, как будто есть то, за что можно вешать.

— Да он беспробудный, — объяснила Марковна из двенадцатой.

— Значит, из хулиганских побуждений, — решил Палладьев, хотя отдельная квартира не была общественным местом.

— Ни в коем разе, — хрипнул Заколошный. — Это моя теща.

— Я спрашиваю, почему хотел ее повесить?

— Теща она...

— До тебя не доходит? Почему хотел убить человека?

— Какого человека? Это ж теща!

Палладьев всмотрелся: ну да, дом сорок по улице Запрудной. Тот самый гражданин, который бродил по лестнице без нижнего гардероба... Которому опер уже однажды делал внушение... Но сейчас лицо этого типа свела гримаса боли. Видимо, ему нужна медицинская помощь. Потом с этим Женькой требовалось разобраться серьезно — покушение на убийство. Неотложка подкатила вовремя.

— Едем в больницу, — велел капитан Заколошному-вешателю.

Глава 15

Больница отужинала: