— Теперь он принес розу.

— Одну?

— Да, а вы знаете, что такое красная роза?

— Цветок.

— Красная роза — это символ страсти. Но цветок не должен выглядеть срезанным или сорванным.

— А каким?

— Словно он вырос на руке дарящего.

— Цветок взяли?

— Не взяла, потому что его узнала.

— Кого, Женьку?

— Цветок. Эту увядшую розу я сама утром выбросила в мусоропровод. Значит, он ее вытащил из помойки и мне преподнес.

— Галина Ивановна, он обиделся и ушел? — попробовал Рябинин кончить разговор.

— Он ушел, но не обиделся.

Рябинин вздохнул: как отвязаться от этой женщины? Понять ее невозможно, прогнать ее нельзя. Следователь придумывал колкую фразу, после которой она должна была бы уйти...

Во спасение зазвонил телефон. Рябинин схватил трубку и сбивчиво бросил тому, кто звонил:

— Есть, сейчас иду.

Вот удивился тот, кто звонил. Не теряя скорости Рябинин вскочил:

— Галина Ивановна, меня вызывают. У вас, как я понял, жалоба не по поводу криминала?

— По поводу.

— Извините, меня вызывают.

— Я подожду в коридоре...

Рябинин сходил в буфет и выпил две чашки кофе. На обратном пути к своему кабинету он зашел к коллеге, любителю кино, и высказал мысль о криминальных телесериалах, которые количеством трупов убеждают, что человеческая жизнь ничего не стоит. Потом зашел к заместителю районного прокурора, своему давнему оппоненту, и заявил, что в теперешнем виде прокуратура ни к чему, так как она отошла от идеи Петра I быть «оком государевым». В коридоре столкнулся с другим коллегой, молодым, который расследовал пожар и никак не мог найти его причину. Рябинин сообщил, что Москва в 1812 году сгорела от неисправной электропроводки...

Нудная дама занудно ждала его у дверей кабинета. Рябинин впустил ее.

— Галина Ивановна, мы же с вами разобрались... Женька вручил розы и ушел.

— Но в час ночи опять пришел.

— Теперь-то зачем?

— Я не сразу поняла. Ничего не говорил, молча стоял в позе...

— Какой такой позе?

Вместо ответа она как-то шевельнулась на стуле размашисто. Уж не хочет ли показать эту позу? Рябинин попробовал задачу ей облегчить и подсказал:

— В позе лотоса?

— Нет, в позе кактуса.

Ответила без улыбки. Ему тоже следовало ответить серьезно, но он смутно представил кактус ростом с человека, поэтому признался:

— Не понял...

— Я тоже не сразу уловила. А дело в том, что он был в одном пиджаке.

— Кто же носит по два пиджака?

— Ему надо было так, чтобы пиджачные полы закрывали его естество.

— Не уловил, — вторично признался следователь.

— Без брюк он был и без трусов!

Следователь умолк, переваривая информацию. Она не переваривалась ввиду полной абсурдности. Пожалуй, Рябинина не так удивил приход Женьки без штанов, как приход этой дамы в прокуратуру. Зачем явилась, чего хотела и как не стыдно излагать эту дурь постороннему человеку? У Рябинина нарастало раздражение — нет, не против нее, а против районного прокурора. Зачем прислал, какая ей нужна помощь?

Додумать она не дала новой порцией информации:

— Евгений опять дрожал... И я пригласила его выпить чашечку кофе, — призналась Галина Ивановна.

— Практически незнакомого мужика без штанов?

— За кого вы меня принимаете? Я велела ему надеть хотя бы плавки.

Ее круглые глаза, аккуратно обведенные черной краской, выглядели самостоятельно, будто нарисованные на ватмане. Рябинин понял, что его терпение иссякает.

— Надел?

— По лестнице кто-то поднимался, и Женька убежал

— А вам-то что надо? — Следователь даже прикрыл рот ладонью, чтобы его вопрос не походил на рявканье.

— Привлечь его к суду.

— За что?

— За причинение мне морального ущерба.

— Галина Ивановна, обращайтесь прямо в суд.

И Рябинин вздохнул: пусть и там повеселятся.

Глава 12

Отдел милиции был недалеко. Евгений рассчитал: Антонине надо дойти, потом начнет объяснять и запинаться, потом составят протокол, соберут нужных сотрудников и поедут. У него же все готово: крюк в потолке остался еще от прежней громоздкой люстры. Вместо веревки он приготовил кожаный шнур — тонкий, крепкий и по-змеиному верткий. Плюс катушка скотча.

Он принес с кухни табуретку, встал на нее, один конец шнура наглухо привязал к крюку, а на втором сделал скользящую петлю: лишь накинуть на голову да затянуть на шее...

Трудности Женька предвидел. Например, как тещу поставить на табуретку. Дело в том, что убийств телесериалы показывали множество, но совершенных огнестрельным методом. Ножами кололи... Вешали же редко, а ему нужно бы глянуть, как это делается на практике. Но у Женьки осталось еще одно маленькое подготовительное дельце.

Он прошел на кухню и достал из холодильника бутылку водки. Ему был нужен нормальный стакан, но в буфете стояли одни лишь рюмочки. Пришлось взять чайную чашку вместе с блюдцем и ложечкой. Водки он налил до краев, вздохнул и проглотил напиток жадным торопливым глотком. Закусывать было некогда: как говорят на спортивных состязаниях — время пошло.

Евгений ввалился в комнату тещи:

— Дездемона Игнатьевна, зайдите ко мне.

— Что такое? — заторопилась она, поскольку зять в комнату молодых никогда ее не приглашал.

Она вошла. Вежливым толчком Женька усадил старушку на диван и взялся за скотч. Затем прижал ее руки к бедрам и начал опутывать их широкой липкой лентой. Дездемона вдруг засмеялась:

— Женя, никак ты замыслил меня изнасиловать?

— Ага, давно мечтал.

Когда он начал вязать ей ноги, Дездемона уже не улыбалась и следила за ним с тревожным любопытством. Теперь усмехнулся Женька: надо же быть такой сексуально обеспокоенной дурой. И хорошо, потому что легче одолеть. И пока не догадалась — кричать не будет.

Но тут Дездемона увидела висящую петлю...

Она молча задергалась, извиваясь червеобразно. Женька начал поспешать и решил проверить крепость кожаного шнура. Он влез на табуретку, сунул в петлю обе руки и подергал ее, пошатал, потянул. Крепко...

Но табуретка вдруг поехала и ушла из-под ног. Евгений сжался, приготовившись шмякнуться всем телом об пол...

Но падения не случилось — он повис в петле, раскачиваясь туда-сюда как маятник. Первая его мысль была почти радостной: хорошо, что петля защемила обе кисти рук, а не одну. Но вторая мысль испугала: без посторонней помощи ему не выбраться. Третьей мысли уже не было, потому что начала подступать боль — заломило плечевые суставы. Женька вспомнил, что в древние времена так пытали воров и убийц. Дыба.

Он стал вырываться, дергаться, раскачиваться, стонать... Но боль только усиливалась...

— Дездемона Игнатьевна, помогите...

— Родненький, как же помогу, если я связана. Мне и не встать.

И Дездемона червячно завертелась, пытаясь освободиться от пут и спасти зятя. Он добавил в голос слезливости:

— Игнатьевна, попробуй... Я тебе это зачту...

— Для кого