ни суеты, ни врачебных обходов, ни процедур... Заколошного увели на осмотр. Капитан и Татьяна сидели в коридоре, где вместо света густела вечерняя синюшная мгла.

В коридоре никого не было, кроме мужчины, который походил на крупную гордую птицу в неволе. Он метался: черная грива волос, казалось, шуршит, как крылья птицы при полете. Татьяна вежливо ему кивнула.

— Кто это? — спросил капитан.

— Живет в нашем доме. Прозывают Артистом, вроде и вправду в кино снимался когда-то.

— А что он так психует?

— Отец у него умер...

Она поправила тяжелые волосы цвета речного песка. Точнее, цвета волос майора Леденцова. Значит, ее волосы некрашеные, потому что майор не красился.

Палладьев спросил:

— Задумала стать сыскарем?

— Нет.

— Неужели судьей?

— Нет.

— Экспертом.

— Да нет.

Капитан поискал в памяти что-нибудь подходящее девице:

— Хочешь изучать детскую преступность?

— Не угадал... А я ведь говорила.

— Ага, желаешь сделаться проводником служебной собаки, — силился вспомнить капитан.

— Я хочу быть специалистом по криминальной психологии.

— Психиатром?

— Нет, именно психологом.

Капитан признавал только одного специалиста по криминальной психологии — следователя прокуратуры Рябинина. Желание молодой девушки заняться психологией, да еще криминальной, ему было понятно — мода. Сейчас даже при технических вузах быстренько создавались факультеты психологии; психологов готовили не только институты, но и колледжи, лицеи и просто месячные курсы. Палладьеву всегда казалось, что хорошим психологом может стать только поживший и умный человек. Просто так этому не научить, поэтому душа человеческая оставалась мутной загадкой... Вот и душа дворника оказалась непростой. Удивление как бы переместилось с лица опера на лицо Татьяны. Она его озвучила:

— Неужели я похожа на муклу?

— На кого? — не понял капитан вновь.

— Первая часть слова от коровы — «му», вторая от «куклы». «Му-кла»: губы надуты, грудь накачана, пупок напоказ... Короче, мукла.

Капитан чуть было не заметил, что ее собственная грудь тоже великовата и что невысоким женщинам идут груди скромные. Волосы красивые, но надо покороче — при ее росте. Впрочем, с короткой стрижкой она совсем будет как морковка-каротель: приятная на вид и гладенькая на ощупь.

— Татьяна, ты, вероятно, насмотрелась телесериальных детективов и захотела удариться в криминальную психологию.

— Какая в сериалах психология? Там бьют по морде да стреляют...

— Что же тебя влечет в эти мутные дебри?

— Потому и тянет, что дебри.

— Тогда реши-ка задачку.

— Из учебника по криминалистике?

— Из практики следователя Рябинина.

Татьяна воспряла так, что вскинутым плечом чуть ли не вжалась в его бок. Даже при больничном бледном освещении он разглядел ее глаза, точнее, их взгляд — будто она только что обнаружила капитана рядом с собой и удивилась.

— Тогда слушай... Инженер вернулся из длительной командировки на дачу, где отдыхала его жена. Подошел к домику и сперва глянул в окно. И отпрянул: окровавленная жена неподвижно лежала на полу. Инженер тут же бросился в милицию. Приехал следователь Рябинин и арестовал инженера за убийство.

— Появились улики?

— Только та информация, которую я тебе выдал. Ведь инженер и в дом не заходил. Как же Рябинин догадался?

Из кабинета появился Заколошный, сопровождаемый врачом. На вопросительный взгляд опера доктор ответила возмущенным фырканьем:

— На вашем потерпевшем ни царапины. Его надо не в больницу, а в вытрезвитель.

Палладьев задумался, представляя, как все будет выглядеть далее. В вытрезвитель Заколошного не возьмут — не та кондиция. Но он покушался на убийство и хотел повесить тещу. Заколошный, конечно, объявит, что все было наоборот: теща хотела его повесить и уже подвесила, а скотчем обмоталась для отвода глаз. Свидетелей нет, жена встанет на сторону мужа, пойдут экспертизы — вменяемы ли фигуранты, какова прочность шнура, выдержал бы крюк... И кончится все постановлением о прекращении уголовного дела либо за недоказанностью, либо за отсутствием состава преступления.

— Капитан, тещу я хотел попугать, — выдвинул Заколошный новую версию.

Его лицо до того вспотело, что казалось тающим. Глаза — не взгляд, а именно глаза — метались в глазницах, словно опасались утонуть в поте. Капитан жестко подцепил его под руку:

— Выйдем-ка во двор.

— Бить станешь?

— Демократия запрещает.

Татьяне он сообщил:

— Беру тебя в помощники.

— На какую должность? — без усмешки спросила она.

— Бессменной понятой, — с усмешкой оповестил капитан.

Но уйти им сразу не удалось. К врачу подлетел нервный мужчина с роскошной шевелюрой. Докторша окликнула Палладьева и сделала подзывающий жест рукой. Капитан увлек за собой потеющего Женьку и подошел к ней. Врач заявила со злым удивлением:

— На врачей жалуются... А что больные вытворяют?

— Я не больной, — уточнил нервный.

— Капитан Палладьев, — представился ему опер.

— И не преступник, — уже огрызнулся небольной.

— Вы хуже, — заверила докторша.

— Что гражданин натворил? — спросил ее капитан, допуская, что тот украл лекарства или грелку.

— Вчера умер его отец. Я позвонила ему, сыну. Надо хоронить. А этот хлыщ заявил, что тело отца забирать не будет.

— Почему? — спросил капитан у сына.

— Не хочу! — отрезал тот.

— Почему? — повторил капитан.

Палладьев вспомнил, с какими трудностями сопряжено погребение человека. Поэтому уточнил:

— Может быть, на похороны у вас нет средств?

Докторша опять фыркнула. И Палладьев оглядел импортный белый костюм и кейс, который блеснул серебряным кантом. Докторша объяснила свое фырканье:

— Да вы гляньте на какой машине он приехал!

— А на какой? — спросил капитан у хозяина автомобиля.

— Допустим, на «Бентли». Послушайте, я — Батонов Максим Антонович, вице-директор фирмы «Морозко». И почему я обязан вам отвечать?

— Как представителю власти, — изрек Палладьев.

— Капитан, а вы слышали о правах человека? Хочу — беру тело отца, хочу — не беру. И вообще, без адвоката на вопросы не отвечаю.

— О правах человека я слыхал. А вы, гражданин Батонов, слыхали о совести?

Гражданин Батонов усмехнулся, как от услышанной глупости. И то: лучше было спросить, почем его «Бентли». Небось, полмиллиона долларов. Полагая, что правами человека милиционера озадачил, Батонов встал в какую-то вызывающую позу. Зря, потому что, как пишут в протоколах осмотра трупов, у него было неправильное телосложение. Не фигура, а живот на ножках. Видимо, от пива и от сидения в «Бентли». Но голова хороша — крупная, гордая, осенена словно отлитыми из черного стекла локонами.

— Где тело его отца? — спросил капитан у докторши.

— В морге.

— А ключ?

— На вахте.

— Там есть другие покойники?

— Еще один.

— Пойдемте со мной, — приказал капитан Батонову.

— Зачем?

— Покажете тело отца.

Батонов не двигался. Его одутловатое лицо выражало недоумение, которое он и озвучил:

— Отец же умер естественной смертью...

— Надо глянуть в оперативных целях, — уже приказал капитан.

Они спустились на первый этаж и взяли у охранника ключ. Морг был вынесен в конец больничного парка, подальше от