не строят и не ждут: счастье заманивают.

Нина Мартьяновна почувствовала чугунную усталость. Нужна какая-то отстраненность, чтобы вздохнуть и подумать.

— Ева, я схожу к соседке.

Она ушла. Дочери это было кстати. Ей хотелось померить обновку без матери. Удлиненные трусики с разрезами по бокам, с кружевами и бантиками. Она залюбовалась собой перед зеркалом...

Звонок в дверь отвлек. Видимо, мама забыла ключи. Ева отомкнула замок и распахнула дверь...

На пороге стоял человек. У него были фигура, лицо, бородка... На него даже было наброшено одеяльце. Но Ева ничего этого не видела, потому что смотрела ниже — она впервые зрела голого мужчину в натуре и так близко.

— Девушка, журналы есть?

— Глянцевые...

— Сойдут!

Глава 8

Вечерние, уже почти ночные улицы казались белесыми. Доза на кладбище уже не придет, дежурства нет, идти спать в такую светлую ночь — грех. Да еще дворничиха.

Она вызвала в нем эту самую недоупокоенность. Или же организм требовал кофе?

Кафе им попалось, но в котором пили больше спиртное. Оно называлось «Зайди сюда». Они и зашли.

Сели за столик и заказали две чашки кофе. Официантка ничего больше не спросила и не уточнила — просто исчезла. За соседний столик сели два парня, которые сразу затеяли спор по поводу дворничихи Татьяны.

— Это Розетка.

— Охренел? Розетка выше ростом.

— Смотри на задницу, у Розетки шире.

— А глянь на ее козла. Светлые кудри после завивки. Херувим.

Палладьев встал и шумно вздохнул.

— Игорь, не надо, — на все кафе попросила Татьяна.

— Я только главному ногу прострелю, — тоже громко сообщил опер.

Главный тоже встал: выбритая до блеска голова, на которой остались кустики черных волос, выглядевшие грязью. Опер тряхнул плечами. Его куртка распахнулась, обнажив кобуру с пистолетом.

— Командир, извини, — сказал бритоголовый, утаскивая приятеля из кафе.

Палладьеву оставаться здесь тоже не хотелось, но кофе уже принесли — растворимый, со сгущенкой, теплый... Пришлось пить... Он разглядывал ее лицо. Нет, не лицо, а глаза-Нет, не глаза, а их взгляд: будто только что проснулась и увидела его... Но не удивилась, а обрадовалась. Палладьев представил, что такой взгляд был бы у ожившей статуи.

Они вышли на улицу. Белесая ночь стала молочной. Деревья в парке темнели неуверенно. Идти обратно к машине не хотелось — она так и осталась стоять у кладбища.

— Татьяна, ты замужем?

— Кто дворничиху возьмет...

— Всех берут.

— Да, но берут женщин своего круга.

— Берут за характер, внешность, по любви.

— Но из своего круга. Глянь на ту березку.

— Ну, кривая...

— Недоразвитая. А почему?

— Жучок ее съел.

— Нет. Смотри, как она далеко от других берез.

— Ну и что?

— Березка ушла от своего круга. Да неужели не знаешь примеров из жизни?

Опер покопался в памяти. Был интересный пример: майор Садков два года скрывал, что женился, — стыдно было признаться, что супруга шьет на фабрике кальсоны. Капитан Симочка из информационного отдела трижды была замужем, и все за начальниками.

— Игорь, у моей бывшей подружки был бойфренд. Так он ей так и сказал: я тебя трахаю, потому что ты — крупный менеджер.

Палладьев вспомнил другие пары. Все примеры подтверждали ее мысль о социальных кругах.

— Правда, есть и другие примеры. Капитан Толковкин женился на шоферке. Потом оказалось, что у нее собственный таксопарк.

— Вот видишь.

— Начальник медвытрезвителя женился на простой женщине. Правда, у нее был водочный заводик.

— Вот...

— Майор из штаба женился на рыбачке с неполным средним образованием...

— Какой у нее заводик?

— Коптильня.

Палладьев знал только один круг — криминальный. В сущности, его работа состояла в том, чтобы ловить тех людей, которые попадали в этот круг.

Татьяна мягко, но упорно отстранила свою руку.

— Ты чего? — удивился опер.

— Зачем твоя ладонь ползает по моей руке?

— Ищет, где помягче.

— Игорь, про свой круг ты так и не понял.

— К нам это не имеет отношения.

Она засмеялась: почти бесшумно, мягко и радостно.

— Игорь, по утрам от меня пахнет мусорными бачками.

— А от меня порохом.

Глава 9

В девятиэтажке номер сорок проживал Женя Заколошный. У него было два недостатка. Во-первых, в его взгляде застыла врожденная нецензурная брань. Во-вторых, он с юных лет болтался без работы, а слоняться без дела допустимо только человеку думающему — иначе запьешь или спятишь. Была и загвоздка, походившая на бесконечно зреющий нарыв...

Женя Заколошный сидел с женой на диване, где им ничего не оставалось, как смотреть друг на друга, потому что в соседней комнате теща смотрела телевизор. Ей в дело шло все: латиноамериканские сериалы, принцип работы коллайдера, заседания Думы, жизнь членистоногих... Предпочтения у нее все-таки были — передачи о сексе. Дело в том, что руководство телеканалов полагало, что народ не умеет размножаться, и с этой целью показывало на экране, как это делается. Семидесятилетняя теща прилипала к экрану, вскрикивая от вида некоторых поз.

Женя обратился к жене:

— Антонина, растолкуй... Почему мы живем как маринованные огурцы в банке?

— Опять ты за старое...

— Пока твоя Дездемона здесь, нам светит не жизнь, а сумерки.

— Женя, не забывай, что квартира мамина.

Теща Дездемоной числилась по паспорту, но в быту ее именовали Дезой. Это дурацкое имя, седой пучок на макушке, ядовитая кривизна губ, ежедневная тертая морковь и, главное, захват телевизора, раздражали Женьку до тошноты.

— Женя, она старая и больная, скоро помрет сама, — успокоительно заверила жена.

— Да она морковку ест, нас переживет. Антонина, надо ее ликвидировать.

Это желание Женя озвучивал не раз. Перечисленные выгоды впечатляли: трехкомнатная квартира в кирпичном доме; денежный вклад на ее сберкнижке, видимо, немалый, так как Деза копила всю жизнь; иномарка в металлическом гараже, оставшаяся от ее мужа; ну, и открывался доступ к телевизору.

— Женя, а если купить второй телевизор и поставить в нашей комнате? — жена пробовала нащупать выход из положения менее экстремальный.

— А мой «Шарп», который я купил лично, ей оставить?

Супруга виновато поджала губы, потому что и верно предложила глупость. Но, чувствуя, что готова согласиться, произнесла то слово, которое до сих пор заменялось любым другим нейтральным. Она сказала:

— Женя, это же убийство...

— Убийство кого?

— Человека.

Женя полуобнял жену и прильнул к ней, словно решил поделиться тайной:

— Антонина, ты не сечешь обстоятельства. А слушаешь радио и телек иногда смотришь... Над кем теперь смеются?

— Над разными.

— Нет, не над дураками, не над пьяницами, не над чиновниками... Вчера мы смотрели эстрадный юмор. Артист объявляет: теща приехала. И в зале хохот. Только от одного упоминания. А реклама? Теща — вредная карга, воняющая горелым