— По улицам, что ли? — насторожился Леденцов.

— По дому номер сорок, что на улице Запрудной.

— Откуда информация?

— Прокурор ознакомил меня с коллективной жалобой жильцов.

Жалоба майора не удивила — в день их поступали десятки. По телефону, письменно, заявлениями СМИ, сигналами в администрацию города... Жалоба прокурору скорее всего была на милицию, но это не значило, что на работу уголовного розыска. Да и жалобы бывали глупые и пустяшные, вроде базарных развалов секонд-хенда. Дом сорок по улице Запрудной майор знал: пустяшный дом, вроде базарного развала секонд-хенда.

— Сергей, на что они жалуются?

— На сексуального маньяка.

— Мы его ищем, — недовольно заверил Леденцов.

— Вот они и удивляются: зачем искать, если этот урод ежедневно бродит по лестницам дома.

— И что делает?

— Ничего.

— Как же вычислили в нем маньяка?

— Болтается.

— Что болтается?

По очкам следователя, которые от удивления вроде бы поползли на лоб, майор догадался о своей оплошности. Уточнил он торопливо:

— Хочешь сказать, что ходит без брюк?

— И без трусов, — уточнил и Рябинин.

Следователь смотрел на побуревшие щеки Леденцова сочувственно. Майор отвечал, пожалуй, за самое главное в работе — за раскрываемость преступлений. Без нее, без раскрываемости, нечего делать ни расследованию, ни судам — нет преступника... Майор неожиданно вздохнул:

— Об этом бесштанном меня не информировали.

— Боря, вообще-то участковый обязан был сообразить.

— Он не умеет.

— Что не умеет?

— Не умеет соображать: у него фамилия — Лошадников.

Глава 3

Студентка факультета журналистики Инна тосковала по жизни пиаристой. Чтобы никакой рутины — чтоб пиар прямо с утра. Поэтому она прибилась к газете криминальных новостей и прослыла там современной хваткой пиарщицей. Ее первый газетный материал назывался «Пельмени без комплексов» — о пельменях без мяса.

Милиция же полюбила Инну после ее статьи о покушении. Молодой человек был загадочно ранен: не то разрывной пулей в голову, не то каким-то непонятным метательным орудием. Выбита половина зубов, язык посинел... Инна написала статью. Сперва доказала, что парень изменил любимой девушке; потом выдала амбициозную версию — при расставании обиженная девушка подарила ему жвачку. Он, лох, сунул ее в рот, где жвачка и взорвалась. Статья называлась «Интимная стоматология».

Инна верила в символы, знаки и прочие зодиаки. Свои наклонности к необычной жизни она объясняла следующим обстоятельством. Дело в том, что в быту ее звали Инной, а по паспорту она была Инвестицией. Фантазия продвинутых родителей. Сцепление двух имен — Инна и Инвестиция — породили пафосный характер.

Само собой, влюбиться в Петю, Колю или Ваню она не могла, а влюбилась в Яна, личность адекватную. Он поразил Инну при поездке на озеро: отколупнул от берега кусок синей глины и съел. В глине за миллионы лет накопилось много чего полезного. Видимо, от этой глины Ян был непомерно высок.

Глина глиной, но их интимные отношения уперлись во что-то крепкое^ вроде глинобитной стены. Дальше поцелуев дело не шло — условия не складывались.

В субботу они гуляли в парке на Дне Черного поросенка — празднике, само собой, взятом из-за рубежа, поскольку наши поросята слишком чумазые, чтобы разобрать их масть. Черному поросенку купили торт и подали в вафельном корытце, которое он и съел вместе с тортом. Тут Инна впервые усомнилась в пользе синей глины, потому что Ян спросил устроителей праздника: мол, не лучше ли отправить торт в детдом?

Чтобы сгладить впечатление от своей оплошности, Ян увлек Инну на скамейку за куст бульденежа, где проявил сексуальную активность. Она его урезонила:

— Неужели я выгляжу как привокзальная подстилка?

— Не выглядишь...

— Дорогой, я воспитана на гламуре.

— Где ж его сейчас взять...

Он задумался, размышляя, где бы раздобыть гламура. И вспомнил, что его квартира сегодня пустует, так как мама уехала на дачу. Для начала разговора он подбросил Инне комплимент:

— У тебя сдобные груди.

— У какой-то голливудской звезды одна правая грудь весит девять килограммов.

— А левая?

— Семь двести.

— Как же удалось взвесить их по отдельности? — заинтересовался Ян.

— Видимо, на глазок.

— Инна, твоя любая грудь потянет наверняка на девять сто.

После такого разговора оставалось лишь поцеловаться да идти к Яну в гости...

Они вошли в парадное. Ян жил на третьем этаже. Оставив гостью на лестничной площадке первого, он поднялся к себе глянуть, не вернулась ли родительница.

Инна была недовольна: она пришла на романтическое свидание или выполняла шпионское задание? Поздний час, лестничный запах и пыльный свет прямо-таки давили на нервы. Она надеялась, что Ян лишь глянет...

Шорох на верхних ступеньках насторожил. Почему Ян не идет, а крадется? И не шаги, а осторожные шлепки... Видимо, мама с дачи вернулась. Неужели Ян так боится мамы, что даже снял ботинки?

Он спустился настолько, что нижняя часть тела попала в освещенный квадрат; верхняя же осталась в тени лестничного пролета. Ян остановился, чего-то выжидая. Лицо во тьме. Инна беззвучно ахнула...

Ян был не только без ботинок, но и без брюк. И без трусов. Голый он был...

Инну ошарашило не это: видеть обнаженных джентльменов ей доводилось. Но зачем он разделся? Уж не хочет ли заняться сексом на ступеньках? Видимо, новый вид извращения. Ян — извращенец?

— Идиот! — громко сказала она и выскочила из парадного.

Глава 4

Капитан Палладьев шел по коридору РУВД и, как говорится, никого не трогал. Однако напоролся на рыжий взгляд начальника уголовного розыска. Этот взгляд, как радиоволна, привел капитана в кабинет начальника и указал на стул, Палладьев даже не пробовал догадаться, зачем он нужен майору. Не кофе пить. Десятки поводов: не выехал на происшествие, упустил бандита, не ищет угнанный автомобиль, не борется с квартирными ворами... И жалобы граждан. В последней хозяйка обворованной квартиры заподозрила Палладьева в краже из холодильника бутылки водки. Пришлось отписываться. Капитан изложил, что водки не пьет, а предпочитает коньяк, понимать толк в котором его научил следователь прокуратуры, советник юстиции Сергей Георгиевич Рябинин.

— Игорь, на нудистском пляже бывал? — поинтересовался майор.

— Где голые?

— Абсолютно.

— Чего я там не видел? У меня оперативная нормальная ориентация.

— Ты молодой, поэтому объясни, в чем кайф от разглядывания чужого достоинства?

— Оно же торчит...

— Кто торчит?

— Достоинство, Борис Тимофеевич.

Видимо, до начальника не доходило. Он прямо-таки уперся своим взглядом в опера. И чтобы вникнуть в суть, спросил с нескрываемой злостью:

— У мужика достоинство... А у бабы? Недостаток?

— Наверное, вмятина, товарищ майор.

И опер торопливо заговорил, пробуя задушить ядовитые мысли начальника. У Палладьева вышло что-то похожее на мини-лекцию о сексе: о половых преступлениях, о проституции, о