сектантка или это новый способ выпивки?

— Эти ребята изучают паранормальные явления.

— Мистику?

— В принципе, да.

— А ты при чем?

— Я изучаю психологию на юрфаке, заочно. А мистика — часть психологии.

— Впервые слышу.

— Просто наши психологи еще до этого не догадались.

На кладбище ходят отдыхать. И правильно. Здесь воздух чист и влажен, пахнет землей и травой. А цветы на могилках в белой ночи как внезапные сугробики. Ворота, днем зеленые от мха, сейчас чернели — не ворота, а врата.

Они миновали их и вышли в город.

— Мисс, не понимаю я этих мистических глупостей.

— Капитан, у любого умершего на Земле остаются дела.

— Навалом, — подтвердил опер, словно умирать ему приходилось.

— Капитан, я худо выразила мысль... Не дела, а интимная забота на сердце. Она тяготила его в жизни и осталась нерешенной. Эти люди зовутся недоупокоенными. И они страдают.

— Как же их страдания выражаются?

— Земля на могиле проседает, цветы не растут, поселяются хищные птицы, белые березы чернеют...

Опер улыбнулся весело, надеясь, что белая ночь его зубоскальство скроет. Не скрыла:

— Зря смеешься. У нас есть доказательства. Нас привлекла одна неряшливая могилка. Возле стояла женщина и плакала. Мы ее разговорили. В могиле лежал ее друг, отец ее ребенка.

— И что вы сделали?

— Недоупокоенного успокоили.

— Трепетали пальцами?

— И семь дней рисовали на могиле кресты.

Палладьев решил: лично он будет похоронен недоупо-коенным: «глухари» не раскрыты, полно неразобранных материалов, Доза не арестован... Трепетаньем пальчиков его не поднять — он будет в бронежилете. И, само собой, при табельном пистолете.

Капитан остановился:

— Таня, и все-таки, где тут можно купить баррель нефти?

— Не понимаю...

— Где можно выпить чашку кофе, черного, без сахара?

Глава 7

Гордиться можно всем: иномаркой, породистым котом, родинкой на шее... Шестнадцатилетняя школьница гордилась своими именем и фамилией. Поэтому она знакомилась солидно, протягивая руку и четко выговаривая — Ева Евина. Имя классическое. Фамилия же иногда вызывала вопрос. Еве приходилось спрашивать: фамилия Евина удивляет, а фамилия Адамов?

Она вернулась из школы поздновато. Ее мать, Нина Мартьяновна, не беспокоилась, зная, что после уроков дочка прогуливалась с одноклассником Митей. Но сегодня на лице дочери, как невидимая паутина, лежало удивление.

— Ева, что случилось?

— Мама, наш дом элитный?

— Нет, но один финансист живет...

— У него машина какого цвета?

— Белая.

— Он брюнет?

— Неизвестно, потому что лысый.

— Значит, я видела не его.

Нина Мартьяновна поняла, что увиденное дочку задело. Мужчина на автомобиле, брюнет, скорее всего, бизнесмен... Нина Мартьяновна улыбнулась довольно: наконец-то дочка стала обращать внимание не на юнцов, а на мужчин. Она вздохнула заботливым материнским вздохом:

— Ева, к сожалению, в нашей девятиэтажке принцы не живут.

— Мама, ты же не знакома со всеми жильцами.

— Принц должен подъезжать на белом коне.

— Этот приехал на белом автомобиле.

— Все принцы из Африки...

— Этот смуглый, курчавый, с бородкой.

— Ева, принцы не просто вылезают из машины, а будто спускаются с верблюда.

— Мама, он и спустился. Его автомобиль сопровождала милицейская машина с мигалкой. Слуга или охранник набросил на него накидку вроде плаща...

— Бурнус, — подсказала мама.

— Взял под руку, ввел в парадное и проводил до самой двери.

И Нина Мартьяновна вспомнила, что на восьмом этаже квартиру снимает студент из какой-то арабской страны. Неужели сын нефтяного короля? Она спросила дочку раздраженно:

— Ты его хоть узнаешь при встрече?

— Уже смеркалось, но узнаю. А что?

— Встретив, учтиво поздоровайся.

Нина Мартьяновна боялась, что Ева влюбится в черт-те кого, как она сама в молодости. Трижды была замужем — и все по любви. Браки, как она выражалась, были цветными. Первый муж оказался «голубым». Второй, Евин родитель, — красным в буквальном смысле: рожа от спиртного пылала жаром, хоть спички зажигай. Третий оказался зеленоватым: питался травой, сидел на полу со скрещенными ногами и бормотал что-то заумное. Четвертый раз Нина Мартьяновна замуж не пошла, хотя подворачивался — желтенький.

— Ева, у твоего Мити кто родители?

— Никто.

— То-то он ходит в драных джинсах.

— Мама, миллиардер Билл Гейтс тоже ходит в старых джинсах.

— Ева, ты в мужчинах не разбираешься. Помнишь Мишку? Ты его нахваливала. Мол, служит в МЧС...

— Мама, я не говорила, что служит в МЧС; я говорила, что он мачо.

Нина Мартьяновна оглядела дочь сторонним взглядом: стройна, мордочка приятная, на язык остра... Но чего-то не хватает.

— Ева, ты не чувствуешь современности.

— Что ты имеешь в виду?

— Сейчас время особняков, иномарок, заграничных туров, косметики «Ив Роше» и этого... интерактивного шоу.

— И что?

— Надо быть адекватной.

— Это как?

— Стильной надо быть, стильной...

Ева старалась. В газетном киоске по десятке за штуку скупила все уцененные журналы. По вечерам не смотрела телесериалы, а изучала гламурную жизнь отечественного бомонда. Потом переметнулась на глянец зарубежный, сообразив, что отечественный лишь копия заокеанского.

— Ева, не пытайся сделаться светской львицей, но стильной надо быть.

— Мама, это не просто.

— Ты учишься гламурной жизни у артистов. Но стиль — не цель, а средство.

— А что же цель?

— В твоем возрасте пора это знать. Кончаешь школу, экзамены, выбор пути... Но у женщины есть и более важный путь — удачное замужество.

— Мама, у меня даже порядочного бойфренда нет.

— И зря.

Нина Мартьяновна вспомнила, что приличных мужчин теперь нет: они вымерли как реликтовые виды. Остались братки, охранники да спившиеся бомжи. Память обнажила ее последнюю любовь к необычному человеку: порывистому, нежному, страстному... Но все его эмоции вызывались каким-то наркотиком.

— Ева, а куда делся тот артист, который тебе названивал?

— Мама, знаешь, кого он играл в театре?

— «Кушать подано»?

— Хуже, он играл Геббельса.

Нехорошо, что вечерами дочь сидит дома в одиночестве. Никаких встреч со взрослыми людьми. Не ходить же ей на дискотеку? Нина Мартьяновна недавно посмотрела телепередачу под названием «Для тех, кто хочет спросить, но не знает о чем». О чем спросить дочь, родительница знала:

— Ева, у тебя была подружка из девятого класса. Кажется, Шельма.

— Сельма, — поправила дочь.

— Хорошая девочка, тихая, отличница, не курила, пива не пила... Где она?

— В роддоме.

— Пошла... работать?

— Двойню родила.

Нина Мартьяновна осеклась. Она не числила себя ни в старых, ни в пожилых. Но сейчас поняла, что она и то и другое, поскольку молодежь ей показалась чуждой. Ей следовало произнести какие-то нравоучительные слова, но их не было. Девятиклассница родила двойню...

Уловив смятение матери, Ева спросила ехидно:

— Мама, что-то хочешь сказать?

— Ева, надо жить в формате.

— В каком, мама?

— В формате экстрима счастья.

— Не поняла...

— Ева, я хочу, чтобы ты дождалась свого счастья или построила его.

— Мама, счастье