упомянутому Роберту как в ремесле, так и во всех других его работах и делах, которые он делает и будет делать, начиная с Рождества, сроком на 7 лет. В конце срока он должен получить 9 шиллингов 4 пенса и должен работать у него еще один год после семи с зарплатой в 20 шиллингов. Роберт должен предоставить своему ученику все необходимое, еду, одежду, обувь и постель и обучить его своему ремеслу во всех деталях, ничего не скрывая. В течение этого срока ученик должен хранить секреты своего учителя, не причинять ему вреда и не допускать чрезмерной растраты его имущества. Он должен не посещать таверны, не совершать прелюбодеяния в доме своего хозяина или вне его, не заключать никаких брачных контрактов и не вступать в брак без разрешения своего хозяина. Он не должен играть в кости, табль, шашки или любые другие незаконные игры, но должен вести себя трезво, справедливо, благочестиво, порядочно и благородно и быть верным и хорошим служащим в соответствии с правилами и обычаями Лондона. За выполнение своих обязательств Роберт ручается за себя, своего наследника и своих душеприказчиков, своим недвижимым и движимым имуществом, настоящим и будущим, где бы оно ни находилось[19].

Условия ученичества

ак видите, договоры были достаточно разные и по форме, и по обговариваемым подробностям. Да и заключаться могли как с отцом или опекуном ученика, так и с ним самим – по-видимому это зависело от возраста и степени самостоятельности юноши. Что касается остального – частично тут и национальная специфика роль играла, но по большей части все же зависело от конкретного города и цеха/гильдии. Где-то правила были уже прописаны в уставе цеха, и в договоре нужны были по факту только имена мастера и ученика и дата начала ученичества, а где-то приходилось расписывать все условия подробно.

Многое, конечно, зависело и от самого мастера. В некоторых договорах, например, встречается запрет в годы ученичества не только прелюбодействовать или вступать в брак без разрешения хозяина, но и отдельно прописывалось, что ученик не имеет права, под угрозой большого штрафа, вступать в сексуальные отношения с кем-либо из домочадцев хозяина. Судя по городской литературе, где то жены мастеров блудили с их симпатичными учениками и подмастерьями, то дочки выскакивали за этих юнцов замуж, включать подобный пункт в договор было очень предусмотрительно.

Запрет на азартные игры для учеников и подмастерьев существовал практически везде, просто его не всегда требовалось прописывать в договоре – в уставе многих цехов/гильдий он был по умолчанию. То же самое можно сказать о чрезмерном употреблении алкоголя[20], посещении кабаков и блуде. Но отдельные цеха или мастера могли прописывать, например, запреты посещать театральные представления и петушиные бои, играть в футбол, участвовать в борцовских поединках и т. п. Впрочем, вряд ли эти запреты работали – в Англии, например, королевскими указами молодым горожанам запрещалось заниматься любыми видами спорта кроме стрельбы из лука, но даже угроза смертной казни не помогала.

У королей были свои резоны – так им удалось сильно популяризовать стрельбу из лука и создать в Англии самую сильную в Европе армию лучников. Ну а для городских властей и гильдий эти запреты в основном были обусловлены тем, что соревновательные виды спорта приводили к расцвету ставок на то, кто победит, то есть превращались в еще одну азартную игру. Данные об этом тоже сохранились в судебных протоколах, например есть упоминание, как в 1445 году в Йоркшире двое мужчин играли в теннис, а еще несколько мужчин за ними наблюдали и делали ставки.

Кроме того, конечно же, молодые мужчины, разгоряченные соревнованием, не готовы были достойно проигрывать, и спортивные состязания вполне могли перерасти в драку. А средневековье – это же время корпораций, гильдий, землячеств, профессиональных объединений, идентификации себя в качестве членов того или иногда клана и т. д. Времена были такие, что одиночки не выживали, гораздо лучше было быть членом того или иного сообщества. Поэтому стоило крикнуть «Наших бьют!» и клич какого-нибудь цеха или лорда, и драка могла стать очень массовой, а в некоторых случаях вылиться в городские беспорядки.

Среди других распространенных требований к ученикам был запрет сплетничать и вообще рассказывать что-то о своем хозяине и его делах. Ну и, конечно, ученик не мог уйти раньше окончания срока договора или перейти к другому мастеру иначе как с выплатой штрафа или через суд, но об этом будет чуть дальше.

Со своей стороны мастер обычно не только обязывался научить ученика всем премудростям своей профессии и на время обучения обеспечить его всем необходимым – жильем, питанием, одеждой, средствами для соблюдения гигиены и, конечно, инструментами для овладения профессией, но и давал обещание относиться к ученику как к члену своей семьи и не заставлять его выполнять унизительную работу. В Средние века статус значил очень много, и ученик престижной гильдии стоял выше, чем прислуга, хотя прав имел не больше, да и все равно так или иначе делал часть работы прислуги. Но какую именно часть – тоже считалось важным. Думаю, это и сейчас все поймут – одно дело ходить за покупками, и совсем другое – выносить ночной горшок.

Права учеников ремесленников

езусловно, жизнь большинства учеников была несладкой – им приходилось учиться, работать, да еще и выполнять функции прислуги в семье мастера. Пока не наберутся мастерства, разумеется, – тогда ученики из бесплатных слуг превращались в бесплатных подмастерьев, не зря же мастера продавливали все большее увеличение срока ученичества.

Но это не означает, что у учеников не было никаких прав. Мастер подписывал с их родителями или опекунами, а иногда и с ними самими, договор, за соблюдением которого (а также цехового Устава) следили городские власти и цеховая верхушка. Это было тем более важно, поскольку среди учеников всегда было довольно много приезжих, за которыми не могли приглядывать члены их семей. Барбара Ханавальт приводит пример, что в реестре лондонских учеников с 1309 по 1312 год около 35 процентов были приезжие (то есть их семьи проживали за пределами Лондона). А в середине XVI века таких было уже 83 процента, причем половина из них приехала в Лондон не из предместий, а издалека – из северных и западных графств.

Если ученик лондонского мастера считал, что его права ущемляются, он мог обратиться с жалобой к руководству цеха или к самому мэру. Для того, чтобы разбирать такие вопросы под эгидой городских властей даже существовал специальный суд, в который могли обратиться родители или опекуны ученика, а