а частично стали основой и всего британского законодательства, ответственность за оставшихся без отцов детей ремесленников и торговцев несли лондонские олдермены во главе с мэром. Закон гласил, что «мэр несет ответственность за имущество и благополучие сирот, и гарантирует, что их личности, их богатство и их браки будут устроены без ущерба для них или их имущества». При этом городские чиновники не брали на себя опеку над самими детьми, а оставляли их в семье кого-нибудь из родственников.

Но, что особенно интересно, закон гласил, что опекуном сироты не может быть человек, который получит выгоду от его смерти. А поскольку наследование обычно шло по мужской линии и собственность у сирот была чаще всего та, которую они получили от своих отцов, выгоду от их смерти могли получить их родственники по отцу – дяди, двоюродные братья и т. д., то есть те мужчины, кто были следующими в очереди наследования. Поэтому при наличии живой матери опекуном почти всегда назначалась она. Если она тоже умерла – какие-то родственники по материнской линии. В периоды эпидемий возрастало количество детей, оставленных под опекой посторонних людей – каких-нибудь уважаемых друзей покойного отца или просто выбранных мэром. Но это, по-видимому, была вынужденная мера, из-за смерти всех близких родственников, а так по возможности детей старались отдавать под опеку кровной родне.

А вот состояние ребенка обычно оставалось в управлении городских властей, потому что и деньги, и мастерская должны были работать и приносить прибыль, а женщины редко имели право заниматься бизнесом. Но если мать ребенка снова выходила замуж, ее новый муж мог потребовать себе право управления наследством. А в некоторых случаях и сама мать – бывали в Средние века и бизнес-леди, в том числе и очень успешные. Но в любом случае закон старался защитить сирот от злоупотреблений – в частности, чтобы получить право на управление состоянием сироты, опекуны обязаны были найти поручителей, которые и компенсируют убытки, если опекун разорится или ограбит своего подопечного.

Кроме того, мэр Лондона контролировал и личную жизнь несовершеннолетнего сироты. Дело в том, что с Раннего Средневековья[9] существовали брачные законы, по которым будущий муж должен был выплатить вознаграждение за воспитание невесты тому лицу, которому оно причитается – то есть ее отцу или опекуну. Впоследствии в эту систему опекунства и вознаграждения за него были включены и мальчики. То есть, устраивая брак своего подопечного, опекун получал кругленькую сумму, и чем богаче был подопечный, тем эта сумма была выше. Конечно, полностью избежать злоупотреблений в этом вопросе было невозможно, но мэр хотя бы имел право следить за тем, чтобы при устройстве брака не нарушались социальные и экономические права сирот – то есть чтобы опекун не женил на богатой сиротке своего собственного нищего отпрыска, не продал ее подозрительному авантюристу, пообещавшему большую взятку, и просто не отдал замуж за кого попало со злости, из упрямства или желания показать, кто здесь хозяин. Городские власти должны были контролировать, чтобы в качестве будущих супругов сиротам находили кого-то равного (или выше) по богатству и положению. И мы знаем, что они действительно контролировали – в архивах сохранилось немало судебных дел, возбужденных против людей, нарушивших договор опекунства.

То, что эта система работала довольно успешно, частично подтверждается тем, что большинство горожан, оставлявших завещание, доверяли выбор опекуна городским властям. Те же, кто сам указывал будущего опекуна, обычно оставляли право опеки над ребенком своей жене.

В сельской местности система контроля за обеспечением прав сирот была, конечно, развита гораздо хуже, чем в городах, но это не значит, что ее совсем не было. Судя по завещаниям состоятельных йоменов, в большинстве случаев право опеки над детьми оставалось матери. А также сохранилось немало документов манориальных судов, демонстрирующих, что мужчины уже при вступлении в брак нередко подписывали документ, по которому в случае их преждевременной смерти опека и над земельным участком, и над несовершеннолетними детьми оставалась жене. А контроль над соблюдением их прав должна была осуществлять община в лице ее самых уважаемых граждан, избиравшихся в суд присяжных.

Впрочем, как нетрудно заметить, большая часть этих законов касается защиты имущественных интересов, поэтому возникает резонный вопрос: с богатыми сиротами понятно, а о бедных сиротах кто-нибудь заботился?

Это может показать странным, но да. Средневековье имеет репутацию жестокого времени, а многие вообще считают, что это была эпоха полного беззакония, но люди и тогда были людьми. Городские власти по закону обязаны были опекать как богатых, так и бедных сирот – если они были детьми граждан города. Они точно так же назначали опекунов детям бедноты, помещали их в какие-нибудь семьи (да, по сути бесплатной прислугой, но это куда лучше голодной смерти), по возможности отдавали сирот мастерам в ученики и даже платили за их обучение из городской казны, особенно если ребенок проявлял способности. Известны даже случаи, когда власти принимали участие в судьбе сирот, чьи родители не были гражданами города – как минимум они старались защитить таких детей от жестокого обращения.

Частная благотворительность

уществовала и частная благотворительность – забота о сиротах считалась вполне достойным деянием для человека, желающего обеспечить себе место в раю. Почтенные горожане жертвовали деньги (в том числе и посмертно, в завещаниях) на больницы, приюты для подкидышей, школы для сирот и детей бедноты.

Кстати, немного отступлю от темы книг – жертвовали деньги и на приданое для бедных девушек с внебрачным ребенком. Средневековье было суровым, но не таким уж ханжеским: церковь, закон и общество старались не «топить» несчастных жертв мужского обмана, а иногда и насилия, а как-то устроить их жизнь. Церковные суды нередко заставляли соблазнителей и насильников выплатить «алименты», епископы устраивали сборы в пользу «падших женщин», а частные лица жертвовали средства на приюты для одиноких матерей и бывших проституток.

Вопреки широко распространенному мифу о средневековых нравах и жестоком отношении к внебрачным детям, никто в таких детей и их матерей (если те все же вышли хоть за кого-то замуж) особо пальцем не тыкал. Хотя определенная дискриминация все же существовала, но она в основном касалась ситуаций повышения статуса. То есть можно было всю жизнь спокойно жить, учиться, работать, жениться, и никто из окружающих даже не вспомнит, что ты незаконнорожденный. Но вот прием в самые элитные цеха и гильдии и в некоторые учебные заведения для людей с таким происхождением мог быть и закрыт. Причем это прописывалось прямо в Уставах, что само по себе уже подтверждает, что процент незаконнорожденных в средневековом обществе был достаточно