Самой распространенной причиной для обращения учеников к руководству цеха или в суд, как это ни неожиданно, было вовсе не плохое обращение со стороны мастера. Хотя такие жалобы, конечно, тоже были – на чрезмерные физические наказания, плохое питание и непредоставление положенной по договору одежды. Но все же чаще всего жаловались на то, что мастер плохо обучает своему мастерству. Например, некий Джон Малмейн жаловался, что его хозяин, Джон Когсхейл, подписал с ним десятилетний контракт, но за четыре года так ничему и не научил. Малмейн жаловался, что все эти годы он фактически работал няней хозяйского ребенка. Жалоба была принята во внимание, и его перевели в ученики к другому мастеру.

Бывали жалобы, например, на то, что мастер не оформил ученичество документально. На то, что мастера постоянно нет в Лондоне, а следовательно он ничему толком не учит. И даже на то, что мастер умер, наследницей стала вдова, которая решила не продолжать его дело, и ученики не могут продолжить обучение (и требуют назад свои деньги).

Суды в основном старались примирить мастера и ученика и помочь им найти какой-то компромисс. Если этого не удавалось – искали возможность передать ученика другому мастеру. Но бывали случаи и когда просто постановляли вернуть плату за ученичество.

Почти родня

Как обычно, немало информации дают архивы. Так, в частности в завещаниях ремесленников и торговцев периодически среди наследников указываются и ученики. В основном мастера оставляли им некоторую сумму денег или товаров, но иногда и свои профессиональные инструменты для работы. В некоторых случаях ученики получали в наследство мастерскую и даже дом, но чаще всего это происходило, конечно, в тех случаях, когда у мастера не было собственных детей.

А в тех случаях, когда дети были, но только женского пола, мастера нередко выбирали своего ученика или подмастерья в качестве будущего зятя. Это было логично и удобно – не чужой человек, который знает дело и которому можно оставить мастерскую, не обойдя при этом и собственную дочь. Поскольку ученики взрослели в доме мастера и были знакомы с его детьми много лет, довольно часто это и для самих молодых людей был вполне желанный вариант.

Бывали и случаи, когда бывший ученик мастера женился не на его дочери, а на его вдове. Причем это могло быть так же с соизволения и даже по завещанию покойного. Объяснялось это также заботой и о деле, и о жене – когда мастер опасался, что жена не справится с управлением мастерской, и хотел передать их обеих в надежные руки человека, которого хорошо знает.

Вдовы относились к этому, конечно, по-разному. С одной стороны, женщину, унаследовавшую мастерскую, все равно быстро начнут заставлять выйти замуж – кто же ей позволит с таким приданым гулять на свободе. И родственники кого-нибудь подыщут из родни или друзей семьи, и руководство гильдии – из числа талантливых подмастерьев, которым нужна собственная мастерская, чтобы стать мастером. С другой стороны, у женщин, наконец-то ставших свободными, бывало и свое мнение об устройстве собственной судьбы. Поэтому в судебных архивах есть и такие дела, где бывший ученик и подмастерье скончавшегося мастера судится с его вдовой, нарушившей обязательство выйти за него замуж. Итог у таких дел был разный, зависело от показаний свидетелей, текста завещания мужа и многих других факторов. Впрочем, выдать в таких случаях вдову замуж силой было почти невозможно, но назначить ей большой штраф – вполне реально.

Барбара Ханавальт приводит и другие любопытные примеры тесной привязанности между мастерами и учениками. Например, некий мастер Ричард Уикомб, скончавшийся во второй половине XIV века, завещал по десять шиллингов[21] каждому из своих учеников, а также оставил приличную сумму на молитвы за упокой души собственного покойного мастера. А умерший молодым мастер Томас Годер оставил все свое имущество брату и племяннику и завещал похоронить себя рядом с мастером, некогда обучавшим его ремеслу.

Воспитание городской молодежи

Средневековье в этом плане не слишком отличалось от других эпох. Ученые мужи писали книги о педагогике и нравоучительную литературу, а родители и учителя прививали детям нужные знания и правила поведения иногда лаской, но чаще розгами – так было быстрее и надежнее в условиях общества, где человека и гражданина надо воспитать уже годам к четырнадцати – когда он получит право завести семью и самому стать отцом. Или матерью – девочек растили не совсем так, как мальчиков, но вот методы особо не различались.

Расцвет средневековой педагогической литературы пришелся на XV век. К этому времени общество в целом вдруг обратило внимание на молодежь и озаботилось ее поведением. Это можно было бы списать на то, что увеличилось количество грамотных людей, поэтому книг стало больше и они подешевели, а потом еще и книгопечатание изобрели, и возрос спрос на педагогические пособия. В какой-то степени так и было, но в то же время это слишком узкий взгляд – тема воспитания молодежи в то время стала мелькать и в художественной литературе, и в законах, и в судебных протоколах, и в цеховых уставах. То есть совершенно очевидно, что этот вопрос стал серьезно волновать общественность, причем в первую очередь городскую – представителей нарождающейся буржуазии и интеллигенции, которые вдруг заметили, что их молодежь слегка бездуховна и воспитывается бессистемно, в то время как для молодых дворян уже давно существуют рыцарский кодекс и отработанная система подготовки будущих рыцарей.

Конечно, на самом деле молодежь XV века была не более бездуховной, чем любая другая, дело было не в ней, а в самом обществе в целом. Эпоха феодализма клонилась к закату, рыцарство постепенно приходило в упадок – да, оно еще поживет, и в XVI веке даже будет новый всплеск рыцарских ценностей, но