средних лет, который вроде как должен понимать, что делает.

– Понятно, – говорит доктор Лишка. – Вы ведь учитель естествознания?

– Так и есть.

– Да. Мы полагаем, что у Торы больше способностей к гуманитарным наукам – к языку, истории и прочему.

– Да, пишет она хорошо, – соглашается Санти. – Но этот навык можно развивать в самых разных контекстах. Естественные науки позволят Торе заниматься тем, что ей действительно интересно, а также откроют другие возможности.

Родители переглядываются. Доктор Расмусдоттир смотрит на Санти:

– Вы про ее нелепую одержимость космосом?

Санти вздрагивает – он не верит своим ушам. Презрительный тон, закатывание глаз: комично, когда семилетка пародирует родителей, которые ее не понимают. Когда Тора описывала их, Санти полагал, что она преувеличивает.

– Ничего нелепого. – Санти не положено напрямую возражать родителям. Он поправляется: – Я имею в виду, что интерес – важный мотиватор. Я бы посоветовал его поощрять. Ну или хотя бы не слишком препятствовать.

Санти их не переубедил, хотя они кивают и благодарят его перед уходом. Он напоминает себе: если бы Бог давал легкие испытания, в них не было бы смысла.

* * *

На следующий день в утренний перерыв Санти возвращается в класс с кофе и видит Тору, которая рисует, сидя за своей партой. Он наблюдает, как она останавливается и соединяет несколько бледных точек на внутренней стороне запястья.

– Тора, сейчас перемена.

Девочка не отрывается от своего занятия. Санти пробует снова:

– Ты должна быть на воздухе.

– Я хочу остаться здесь.

По правилам он должен отправить ее во двор: он не может прятать ребенка от естественного порядка вещей. Львы охотятся на газелей и безжалостно убивают их. Но Санти, вспоминая недавнюю злость на родителей Торы, бунтует. Он садится рядом с ученицей, и она вздрагивает от удивления. Наклоняет голову и начинает яростно раскрашивать картинку.

– Что ты рисуешь? – спрашивает Санти.

Она смотрит на него голубыми глазами, как стыдливая тропическая рыбка:

– Царство Аида.

– Ух ты!

Санти глядит на ее рисунок: много черного, обломки взорванных зданий и вроде бы кролик с головой ребенка.

– Ты любишь греческие мифы?

– Мама и папа подарили мне книгу с мифами. – Ее лицо ничего не выражает.

Первое очко родителям и классическому образованию.

– Да, это хорошие истории, – говорит Санти. – Интересно узнать, как люди объясняли мир до того, как появилась наука.

Второе очко Санти и звездам.

– Да, – соглашается Тора. – В Древней Греции считалось, что люди продолжают жить после смерти.

– А ты в это не веришь? – хмурится Санти.

Она смотрит на него с совершеннейшим презрением.

– Вы же учитель естествознания, – подчеркивает она и возвращается к адскому пейзажу.

Санти откидывается назад и тщательно подбирает слова:

– Наука не много может сказать нам о том, что происходит после смерти.

– А вот и неправда. – Ученица смотрит на учителя с вызовом. – Мы покрываемся плесенью и разлагаемся, как в том опыте с хлебом, который был на прошлой неделе. А потом становимся скелетами.

– Ты права! – признает Санти. – Но это всего-навсего то, что мы можем наблюдать. Откуда нам знать, что в человеке нет частицы, которая продолжает жить? Частицы, которую мы не видим?

Тора жует карандаш.

– Думаю, нам этого не узнать, – отвечает девочка с раздраженным видом. – Если только не поговорить с кем-то, кто умер.

– Ну, наверное, я умру раньше тебя, – произносит Санти. – Обещаю, если что-нибудь есть после смерти, я постараюсь вернуться и рассказать тебе.

– Спасибо.

Она улыбается, никакой робости не осталось и в помине. В этом возрасте она, кажется, меняется каждую секунду. Но это всего лишь иллюзия – Тора уже та, кем она станет, когда вырастет. Все, что он может сделать, – помочь ей проявиться.

Санти встает:

– Кстати сказать, я планировал экскурсию с классом в «Одиссей».

Тора поднимает на него глаза и смотрит, затаив дыхание:

– Музей приключений?

Он кивает.

– Что думаешь?

Радости на ее лице более чем достаточно.

* * *

«Одиссей» находится на другом берегу реки, в кольце общественных центров и автобанов. Санти ведет разбредающихся детей через мост Гогенцоллернов к гулу соборных колоколов и напоминает себе, зачем вообще это затеял. Ради Торы, думает он решительно в тот самый момент, когда двое детей стараются сорвать один из замков с забора, а третий отстает от группы, чтобы потрогать мертвого голубя.

– Не отставать! – кричит Санти, хлопая в ладоши.

Хвала небесам, они без происшествий спускаются по ступеням, проходят через игровую площадку, усыпанную моделями планет из стекловолокна, и оказываются в шумном фойе музея. Санти оплачивает входные билеты и проводит детей через турникет.

– Встречаемся в кафе в три часа, – успевает сказать он, прежде чем они рассыпаются, как мраморные шарики.

Санти замечает Тору в горчично-желтом шарфе, она убегает одна. Он хочет пойти вслед за ней по музею и отвечать на ее вопросы, но понимает, что только оттолкнет ее. Санти должен позволить Торе найти собственный путь.

Поэтому он в одиночку бродит по залам, разглядывая экспонаты. Санти столько раз тут был, что, попади в это здание бомба, он смог бы реконструировать его целиком, зал за залом: изогнутые стены псевдопланетария, где расположение светящихся огоньков не соответствует ни одному околоземному созвездию; пустые скафандры, выстроенные в ряд, как небесные рыцари. Он видит свое искаженное отражение в шлеме астронавта. Вспоминает о рисунке Торы и улыбается. Сзади появляется чужая фигурка, крошечная в отражении из-за изгиба золоченого пластика.

– Привет, Тора. – Санти оглядывается. – Мне нравится твой шарф.

– Он колючий. – Она недовольно теребит шарф. – Мне папа связал.

Санти пытается представить, как мускулистый философ вяжет дрожащими руками. Он моргает и отвечает:

– Моя мама вяжет крючком.

Тора выглядит озадаченной.

– Ах да, я же не объяснил. Говоря научно, даже таким древним людям, как я, нужны мамы. – Он устало ей улыбается. – Не хочешь походить по музею?

– Я уже все обошла.

– Что-то быстро, – удивленно смотрит на нее Санти.

– Хорошо бы он был побольше, – пожимает плечами девочка.

То, как любознательность ученицы натыкается на границы ее мира, разрывает сердце Санти.

– У тебя, может, есть вопросы?

Она смотрит на их отражения в гермошлеме, хмурит брови:

– Это правда, что если на тебе скафандр и в нем появится отверстие, то кровь вскипит и легкие взорвутся?

Санти изучает ее взволнованное лицо и думает, как лучше ответить.

– Зависит от ситуации, – говорит он. – Если отверстие маленькое, в скафандре начнется медленная декомпрессия. Воздух закончится, и ты уснешь. – Он ободряюще улыбается. – Еще вопросы?

– Вообще-то, да. Я хотела спросить про окна.

– Окна?

Она радостно кивает.

Санти вообще не понимает, куда клонится разговор. Но пока Тора будет объяснять, можно обойти с ней музей по второму