Чано, сообщал 3 декабря, что националисты действуют, словно ведя колониальную войну, больше думая о мелких операциях, чем о нанесении серьезных стратегических ударов. Он делал заключение, что Франко для успеха необходимы итальянские генералы, итальянская колонна под командованием Роатты и осознание фактора времени[842]. Муссолини видел националистскую Испанию орудием давления на Францию и надеялся, что сумеет привить Франко фашистские взгляды. Вот почему дуче собирался и дальше оказывать помощь Франко. Но, как и немцы, он настаивал на соблюдении некоторых условий. Самым важным из них была «гармонизация испанской и итальянской политики в Средиземноморье»[843].

Нет ничего удивительного в том, что Франко, обычно до болезненности гордый, с радостью принимал на унизительных условиях германскую и итальянскую помощь. Прежде всего, им двигало отчаяние. К тому же он по-прежнему испытывал определенное почтение к Гитлеру и Муссолини. Ему улыбнулась фортуна: как заметил американский посол в Берлине Уильям Додд, «признав Франко победителем еще до наступления победы, Муссолини и Гитлер теперь должны были заботиться о его успехах, чтобы не оказаться в весьма двусмысленном положении»[844]. Италия уже ступила на скользкий путь полной масштабной поддержки Франко. За четыре месяца Муссолини прошел путь от выделенных со скрипом двенадцати транспортных самолетов, через поставки авиации и бронетехники до официального признания. После этого жеста Муссолини окончательно связал себя с Франко – который, оказавшись на грани поражения, нуждался в массированной помощи.

Пятого декабря Фаупель направил на Вильгельмштрассе телеграмму, составленную в решительных выражениях: «Мы стоим перед выбором: либо предоставить Испанию самой себе, либо помочь ей дополнительными силами». В германском министерстве иностранных дел государственный секретарь Вайцзекер (Weizsacker) опасался, что принятие такого предложения означало бы необходимость отправить в Испанию морской конвой, что вызвало бы враждебную реакцию Англии. Он считал, что в деле оказания помощи Франко основную тяжесть должна взять на себя Италия[845]. Сразу после подписания 28 ноября секретного соглашения с Франко Муссолини созвал свою верхушку, чтобы обсудить проблемы увеличения итальянской военной помощи, и попросил Гитлера прислать своего представителя. Шестого декабря дуче, Чано и Роатта встретились с пессимистически настроенным Канарисом. Муссолини предложил, чтобы Германия и Италия подготовили для отправки в Испанию по дивизии, чтобы туда были посланы германские и итальянские инструкторы для подготовки войск на месте и чтобы смешанный итало-германский штаб направлял и координировал операции франкистских войск вместе с испанским штабом. Канарис согласился на продолжение координированных поставок военной авиации и поддержку франкистских сил со стороны флота в Средиземном море, но поддержал точку зрения Гитлера, фон Бломберга, других высших чинов вермахта и государственного секретаря Вайцзекера: Германия не может позволить себе открыто посылать войска к Франко, не рискуя вызвать международные осложнения, которые могут сорвать выполнение ее программ перевооружения. Зато сам Муссолини решил наращивать итальянскую помощь, послав в Испанию значительный контингент сухопутных войск. На встрече договорились о создании объединенного итало-германского штаба, призванного активизировать операции франкистов, хотя Канарис выразил опасение, что Франко по узости своего мышления станет препятствовать этому[846].

Из протоколов встречи 6 декабря явствует, что Муссолини, недовольный Франко, решил взять вопрос об исходе Гражданской войны в Испании под свой контроль. Хотя – по очевидным причинам – Франко не был информирован о ходе упомянутой встречи, он в общем мог быть уверен: теперь итальянцы только с величайшим трудом смогут выпутаться из положения, если откажут ему в поддержке. На следующий день Муссолини послал телеграмму генералу Роатте и поручил ему командование всеми итальянскими сухопутными и военно-воздушными силами, уже находящимися в Испании и собирающимися туда прибыть. Дуче дал указания Роатте связаться с Франко и с новым германским поверенным в делах генералом Фаупелем и договориться о создании объединенного штаба и размещении его под одной крышей с испанцами. Через два дня после совещания Муссолини создал специальное Бюро по Испании (Ufficio Spagna), в задачу которого входила координация деятельности различных министерств, причастных к итальянской помощи Франко[847][848].

Увеличение внешней помощи сопровождалось усилением безоговорочной власти генералиссимуса внутри страны. Франко уже лишил Хосе Антонио Примо де Риверу и без того мизерных шансов на спасение. Теперь, в декабре 1936 года, генералиссимус еще раз наглядно проявил ту быстроту, с которой умел действовать, когда чувствовал приближение опасности. Потери, которые понесла марокканская армия, заставили Франко смириться с мыслью, что ему придется теперь опираться на силы, которые не были переданы лично ему, а ориентировались на различные политические группировки. Это неизбежно увеличивало роль двух партий, служивших основными источниками пополнения милиции – Фаланги и карлистской «Комуньон традисионалиста». Не было никаких сомнений в их приверженности делу националистов, но в видении будущего Испании их планы весьма разнились. Столкнувшись с трудностями в создании режима своей абсолютной власти, Франко стал обращать пристальное внимание на потенциальных своих соперников, которые не только способны были повлиять на ход войны, но и лишить его гегемонии. Без Хосе Антонио, своего признанного лидера, Фаланга оказалась дезориентированной, а завеса таинственности над его смертью только усугубляла ситуацию. Посему в ближайшей перспективе главную опасность гегемонии Франко в националистской зоне представляли карлисты. Председатель карлистской Национальной военной хунты Мануэль Фал Конде с октября решительно настаивал на автономии карлизма в националистском движении[849]. Карлисты увидели шанс еще более открыто заявить о своей независимости в рамках националистских сил, когда было объявлено о решении присваивать офицерам милиции армейские звания и создавать краткосрочные курсы по подготовке «временных лейтенантов» (alfeґreces provisionales).

Восьмого декабря, получив согласие Молы, они основали собственную Королевскую военную академию «рекетес» (Real Academia Militar de Requeteґs), где офицеры-карлисты получали профессиональную и идеологическую подготовку. Карлисты утверждали, что их цели не распространяются дальше замещения выбывших из строя, а также переведенных на службу в регулярную армию офицеров. Две подобных академии было и у фалангистов, но те предварительно позаботились получить одобрение со стороны Франко. Генералиссимуса создание академии «рекетес» привело в тихое бешенство, и он решил воспользоваться случаем продемонстрировать мускулы. Посоветовавшись с соперником Фала Конде, апатичным графом де Родесно, обработав и нейтрализовав его, Франко сделал ход: Фалу Конде через генерала Давилу, главу Государственно-административной хунты было сообщено, что учреждение карлистской академии равнозначно перевороту. Теперь перед ним оказалась альтернатива либо в течение сорока восьми часов покинуть националистскую зону, либо предстать перед военным трибуналом. Франко всерьез подумывал, не казнить ли карлистского лидера. Но, не желая подрывать моральный дух карлистов на фронте, каудильо удовлетворился изгнанием его в Португалию[850]. Чтобы укрепить контроль над милицией, Франко издал декрет об ее милитаризации, в соответствии с которым три милицейские группировки