папаша его окончательно на вас свихнулся, в этом смысле 15 лет за колючей проволокой ничего не изменили. Он решает, что избавившись от вас, разом избавиться от проблемы и воссоединит семью. В общем, расчёт верный, одна беда – не фартило парню. Вы, точно заговорённая, живой и невредимой выкарабкивались из всех передряг, а тут ещё и влиятельный покровитель объявился, способный нанять охрану. – Он внимательно посмотрел на Лёньку и со вздохом продолжил. – К этому времени всё у парня пошло наперекосяк. Отец освободился, но к матери не вернулся и вообще куда-то исчез. Мать сбегала в прокуратуру и заявила о пропаже отца… Ему бы отказаться от своих замыслов, но нет он продолжает всерьёз рассчитывать, что стоит вам умереть, к матери вернётся отец. Мать слегла от горя… Господин Чернов лютует, методично перетряхивая весь город… Сплошная черная полоса.

– И он раздобыл пистолет.

– Раздобыл. С деньгами у Антона не так чтобы очень, но на оружие хватило.... Интернет – большая помойка, при желании можно танком разжиться. В вашем случае его смерть будет квалифицирована как необходимая оборона… Как говориться, если убить убийцу, количество убийц в этом мире не изменится, – мягко проговорил Мигуля, и скинул мешавший ему твидовый английский пиджак. Забросил в ящик стола трубку. Прошёлся и, покопавшись в шкафу, извлёк оттуда ярко-синий прокурорский китель. Накинул его и ухмыльнулся.

– Все разрешилось, – безмятежно сказал Чернов, следя за капитаном очень напряженным взглядом. – Нам, пожалуй, пора.

– Увы, Леонид Александрович, уходить пока преждевременно, – ответил Мигуля чрезвычайно официальным тоном. – У меня остался к вам последний, самый интересный вопрос. Куда подевался пропавший маньяк?

– Кто знает, может и отыщите? – почти смеясь, передразнил Чернов.

– Может быть, – отчеканил мент.

Взгляды мужчин схлестнулись.

Всё вернулось на круги своя – капитан снова перестал быть союзником.

Глава 23

Свадьба была именно такой, как я всегда мечтала – белое платье, голуби, лимузин, сонм разряженных разноголосых гостей, трёхэтажный торт с женихом и невестой на макушке.

– Варварское великолепие, – потешался Лёнька, но покорно делал то, что ему полагалось делать: фотографировался с гостями, танцевал с невестой и целовался, когда кому-то в очередной раз становилось «горько».

Надоело нам от этого довольно быстро, и в очередном танце, когда улыбаться деятельному фотографу уже не было сил, муж вдруг предложил:

– Давай убежим?

– Давай, – сдалась я. – Я так устала…

– Что, наженилась? – хмыкнул он. – Я тоже. В следующий раз такой огород городить не будем. Сбегаем в ЗАГС – и всё.

– Угу… – устало согласилась я и тут же вскинула голову. – В следующий раз?!

– Слава Богу! Хоть одна искренняя улыбка за вечер, – засмеялся новоявленный муж. – Давай потихоньку к выходу…

А на улице было хорошо: подмораживало совсем чуть-чуть, зато, словно в зимней сказке, крупными хлопьями валил большой, пушистый снег. Плотное белое покрывало приглушило все звуки вокруг, изменило запахи, закрыло собой и луну, и звёзды, озарив пространство вокруг мягким, блестящим светом.

– Красотища какая, – восхитилась я. – Лёнь, ты посмотри. Видишь?

– Вижу, вижу, – отозвался он, совсем ничего не видя, – поехали домой.

– Домой? Но погоди… а как же номер для новобрачных? Всё убранство королевской опочивальни вместе с балдахином и золочёнными тапочками…

– Поехали домой, – вторично попросил он, и взгляд его стал таким настойчиво-нетерпеливым, что я чуть-чуть испугалась. Заметив это, он взял себя в руки. Подошёл, обнял и, упираясь носом мне в макушку, сказал доверительно: – Любимая, ты не бойся. Я и сам… Вот чёрт… балдахин меня добьет, это точно… Теперь, когда ты моя, остановиться почти невозможно… Поехали домой, пожалуйста…

Его накрыло ещё в подъезде и, едва мы вошли в квартиру, он вцепился в меня тут же, без перехода, грудью пригвоздив к двери, сжимая так, что я почти не могла шевелиться.

– Подожди, – попыталась остановить я, но куда там – в него словно бес вселился.

– Я не могу больше ждать, – с надрывом признался он, поднял голову и я содрогнулась.

В его лице было что-то мрачновато-звериное и тон… Господи! Тот же тон! Такой, какой я слышала в том подвале…

Лёгкое, томительное возбуждение последних дней схлынуло и утекло, точно вода в песок.

– Лёнь, отпусти…

– Пожалуйста, родная, пожалуйста… – прервал он, мало что соображая.

Руки его торопливо шарили по моему телу, забирались под юбку, дыхание со свистом вырывалось из груди, выражение лица было такое, точно ему очень больно. Совсем не тот человек, за которого я несколько часов назад выходила замуж!

Мягко, но с ощутимым внутренним напряжением преодолевая моё молчаливое сопротивление, он перенёс меня на кровать. Глаза его стали совершенно бессмысленные, зрачки расширились, силища в руках появилась недюжинная. Одежда полетела вокруг – и всё случилось.

Резкие поступательные движения… Нарастающий темп… Изнывающий хрип в ухо… Внезапно из него точно выдернули стержень – он охнул, и, как подкошенный, рухнул прямо на меня. Всё закончилось. Биение и судороги напрягшегося мужского тела прекратились. Стоны затихли, и в побелевшее лицо его стала возвращаться кровь.

Почувствовав моё трепыхание, он медленно оторвался, перевернулся на спину, пробормотав сиплым, совершенно чужим голосом:

– Прости…

Проснулась я рано – за окном ещё не рассвело, и комната тонула в утренней полутьме. Полежала, не открывая глаз, силясь понять, что же меня в такую рань разбудило, и, осознав, повернулась к мужу. Он не спал – смотрел на меня внимательно, и в лице его было всё: и страх, и раскаяние, и тревога, не было только озорных молчаливых чёртиков – моих знакомцев, смешливо подмигивающих мне оттуда, да всегдашней улыбки, за которой пряталась, порой, затаённая боль. Чуть приблизившись к нему и протянув руку, я осторожно прикоснулась к его щеке. Он быстро поднял взгляд, в котором плескались и вопрос, и надежда, а я ободряюще улыбнулась, поднялась, отчего-то совсем не стесняясь своей наготы, и пошла в ванную, предоставив ему возможность самому справляться со своими эмоциями.

Душевая кабина работала в режиме «тропический ливень» – она сначала недолго набирала воду, а затем обрушивала её прохладным водопадом на голову. Задрав голову, я подставляла лицо этим струям и ждала следующего потока воды, когда на плечо мне легла горячая его горячая рука.

Он стоял рядом как изваяние, решительно глядя мне в лицо. Меня словно обдало упругим теплом – от его тела исходила волна терпкого, первобытного возбуждения. Я сделала шажок назад, – в испуге, разгадав его мысли, – но не тут-то было, он, прожигая меня серьёзным, почти горящим взглядом, перехватил мои руки, впечатал грудью в стенку, и, обездвижив всё тело, нашёл губами губы. Ни трогательной нежности давнишних ласк, ни животной похоти