вся необходимая мебель и техника внутри присутствовала, всё равно дом выглядел необжитым и безликим. Чувствовалось, что в кухне никто никогда не готовил, а в кабинете – не работал, но здесь хотелось жить, создавать, покупать безделушки, развешивать фотографии на стенах, обставлять мебелью.

– Сюрприз удался, – покачала я головой. – Даже не думала… Давно ты его купил?

– Построил. Два года назад начал, а закончишь, уже, наверное, ты.

Мы вышли на балкон. Темнота сгустилась вокруг и, мир, казалось, обрывается там, где заканчивается колышущийся свет фонарей. Только редкие светлячки окон соседних зданий поблёскивали вдалеке.

– Это хорошо, что здесь есть соседи, – вполголоса сказала я мужу, обнявшему со спины. – Тишина… Жутковато даже…

– Ага, – согласился он. – А знаешь, здесь живёт кошка-демон. Вон она, гляди, чёрная пробежала.

От ворот по направлению к дому и впрямь пробежала кошка, ярким смоляным пятном выделявшаяся на белом снегу.

– Что, правда? – вздрогнула я

– Местный наш, Бегемот, – рассмеялся муж, – чёрный, как дёготь. Дядя Ваня его подкармливает.

– Вот дурак! – беззлобно ругнулась я, потешаясь над своими первобытными страхами.

– Дрожишь вся… Замёрзла? – озаботился он. – Идём в дом, я камин растоплю… Я тебе ещё камин не показывал. Это – моя гордость.

Камин, разведённый услужливым дядей Ваней, оказался Лёнькиной гордостью совершенно обоснованно. В нём не было ничего от популярных нынче стеклянных очагов – открытый, живой огонь за кованой решёткой, так, что можно дотянуться, потрогать рукой, кресло-качалка перед ним, отдалённо напоминающая большой, не слишком устойчивый трон, да шкура на полу, рождающая воспоминания о любовных романах и средневековых замках.

– Ты не перестаёшь удивлять, – произнесла я, опускаясь в диковинное кресло.

– То ли ещё будет, – усмехнулся он. Дотянулся до оставленного тут же, на полке, графина, налил в квадратный стакан коньяк, постоял, глядя в огонь, отпил немного и задумчиво спросил, посмотрев в упор, – Куда ты его дела, малышка?

Я всё поняла сразу – отпираться не было смысла. Кровь отхлынула от лица, сердце забилось часто-часто. Он имел в виду не пустяк и не мелочь. Он имел в виду труп.

– Ты всё знал, да? Знал с самого начала… Видел, наверняка… Ты, конечно же, думаешь, что это я, но это не я, правда… – я вдруг осеклась, наткнувшись на его снисходительный взгляд.

Он приблизился, протянул свой стакан, предложил негромко:

– Выпей, – и я всё поняла.

Прошлое разложилось по полочкам; кадры, помелькав, как в калейдоскопе, вдруг встали на свои места. Кусочки головоломки собрались в единое целое. Догадка превратилась в уверенность.

– Это ты его, правда? – спросила я, заранее зная ответ. Он промолчал, только улыбнулся невесело. Из-под полуприкрытых век на меня смотрели очень мудрые и очень любящие мужские глаза. – Но отец говорил… Он сказал мне, что был там.

– Был, – спокойно подтвердил Лёнька.

– Но… я не понимаю. Я ведь думала это он! Он сказал, что уже забыл…

– Правильно, я бы тоже забыл, если бы мой зять… Я ему и рекомендовал забыть…

– Лёнь, расскажи мне, – тихо попросила я.

– Да нечего рассказывать, милая, – сказал он мягко, но, отвечая на мой умоляющий взгляд всё же продолжил. – В тот день мы разминулись буквально на секунду. Ты зашла в свою квартиру, я из своей вышел. Сел в машину, прогрел её, уже собирался отъехать… И тут в твоих окнах зажегся свет. Я и остался – посмотреть. Ты как раз раздеваться начала… Ты так любишь раздеваться с открытыми шторами! – Упрек был принят мной безоговорочно, он немного помолчал и продолжил. – Ты такая красивая, малышка. Иногда на это удавалось взглянуть… В общем, ты взяла полотенце, пошла в душ, больше ничего интересного не предполагалось, я уже успел тронуться с места… Вдруг вижу боковым взглядом: дверца шкафа открывается и из него выходит мужик. Не мужик даже – старик. И деловито так шторки задёргивает. Короче, я сразу всё понял. Ключ от твоей квартиры у меня был… Ты теряла – я подобрал. Дальнейшее было делом техники, ты даже ничего не услышала.

– Но отец…

– Вот тут-то он и зашёл не к месту. Поворачиваюсь – он в дверях стоит с мешком картошки наперевес, еле живой от страха. То, что он твой отец, я не знал – по ходу выяснилось. Короче, пока я с ним нянькался – не поверишь, настоящая истерика с мужиком приключилась! И не от горя, от радости, что я завершил то, чего он сам не смог… Руки мне целовать пытался, – он усмехнулся. – Я, конечно, телефон твой забрал, подумал, что пока его ищешь, да пока в себя приходишь – я уж и вернуться успею. В общем, я дольше, чем собирался, провозился с отцом, ты уже смылась куда-то с трупом. И я ведь не знал тогда, то ли ты сама его спрятала, то ли помог кто, то ли вообще менты увезли. Ну не появляться же с утра у тебя на пороге с идиотским вопросом: «Мадам, куда подевался труп?».

– Правильно, чтобы задать его, ты вынужден был на мне жениться, – улыбнулась я.

– Как честный человек, – подмигнул он.

Эпилог

Шла тридцать восьмая неделя беременности и двигалась я тяжело, враскорячку. Ребёнок получился огромным – в папу, и с трудом умещался у меня в животе, ведя себя временами совсем по-хамски, то пинок в печень, то хук с правой в ребро. Я, конечно, лукавила. Материнский инстинкт уже проснулся, и любое телодвижение малыша сладким замиранием отзывалось в сердце. Догорал декабрь – самый чудесный месяц в году, месяц, когда наш Сашка должен был появиться на свет.

Вот сейчас приедет Лёнька и примется бранить меня за то, что легко оделась, сам будет стоять при этом с непокрытой головой и в распахнутой настежь куртке, я поулыбаюсь немножко – всё понимающей улыбкой счастливой женщины, а потом нахмурюсь и пригрожу:

– Будешь ругать, сыну нажалуюсь.

– Неужели и правда, сын? Не обманешь? – ласково спросит он, а я сделаю потешное лицо.

– Не знаю. Как старался.

И в его глазах мелькнёт что-то такое, что напомнит мне о длинных, тягучих, словно Бейлиз, ночах. Я поёжусь – и он засуетится, посадит меня в машину, согреет дыханием ледяную руку, а потом повезёт в парк.

В последние недели беременности, когда уже почти никуда нельзя было выезжать из города, мы полюбили гулять в парке. Он выкраивал время в середине дня, и нас часто можно было встретить вместе, молчаливо прохаживающихся среди старых, вековых лип.

Я закрою глаза и представлю, что совсем скоро минет эта беспечная пора, и тишина уйдёт, и мы также станем гулять по