чем не виноваты. На вашей семье было большое пятно в лице брата, который, как мне стало известно, бежал и тоже участвует в восстании.

Таш, глядя в пол, проговорил:

– Мне нет прощения, позвольте мне понести наказание, Главный Следователь! – Он склонился над своими ладонями и смотрел на костяшки пальцев.

– Вы послужите, Таш. Волею судьбы я очень хорошо знаком с вашими родителями. – Дэниел усмехнулся немного неуместно, чем заставил Таша поднять голову, вслушиваясь. – Особенно хорошо я знал вашу мать. Поэтому дарую вам должность Старшего офицера.

Глаза Таша расширились от удивления.

– Но не спешите радоваться, вам предстоит непростая задача, к которой придется подготовиться. Дело в том, что я вынужден отбыть в Чжан. И вы несколько опередили план Столетнего, но я уверен, что все закончится именно так, как вы говорите. Кто-то должен быть наказан. И пока я буду наказывать там, здесь этим займетесь вы.

– Но почему я? – Таш хотел поклониться, однако Дэниел поморщился и знаком остановил его.

– Потому что вас ждет великое будущее, я редко вижу это в молодых офицерах. Но в вас есть тот стержень, что не позволит сойти с ума от будущих деяний.

Таш задумался, не понимая слов Главного. Но его улыбка, горькая, мимолетная, и тяжелый усталый взгляд вселяли уверенность и заставляли считать, что будет именно так.

– Но вы ведь пришли сюда, не только чтобы получить от меня назначение на место временного замещающего Главы Дома.

Таш не верил своим ушам, все это казалось ему нелепым, он, почти предатель, из семьи предателей пришел сообщить страшную весть, но в итоге получил невиданное назначение.

– Прежде чем вы начнете задавать вопросы и усомнитесь, я хочу все же услышать то, с чем вы на самом деле пришли.

Молодой человек сжал пальцы и, подняв взгляд на Главного Следователя Долины, рассказал ему о сне Тин. Он видел, как лицо Дэниела, которое до того не выражало ни единой эмоции, словно вмиг состарилось. Щеки, впалые и худые, обвисли, а тяжесть взгляда стала измеряться страданиями и болью.

– Главный, но я не понимаю, как такое могло произойти. – Таш старался говорить тише, понимая, что этот разговор один из самых важных в Долине сейчас.

Дэниел отвернулся и отошел к окну, походка его, прежде прямая, строгая, немного обмякла.

– Думаю, теперь нам с вами эти звания ни к чему, ведь то, что вы мне рассказали… – Дэниел глубоко вздохнул. – Вы не должны говорить об этом никому. По крайней мере сейчас. Если хоть кто-то из восстания узнает о том, что у них под носом новая Оракул… – Дэниел уронил голову на руки, и Ташу показалось, что дыхание его стало глубже, тяжелее.

– Да, я понимаю, поэтому и пришел только к вам, к тому же эта д-девушка… – Таш не понимал, как облечь в слова то, что он чувствовал к Тин. Ведь он смел претендовать на любовь той, что по всем правилам и истории принадлежит только Столетнему.

– Кажется, я понимаю вас, Таш, – все так же упираясь в ладони, проговорил Дэниел. – Вы сообщите об этом, когда придет время, и лично сопроводите Оракула во дворец Совершенства. И кто знает, может, у вас появится повод взглянуть в глаза Столетнему.

Таш не понимал многого из того, что говорил ему сейчас Главный Следователь. Например, почему он сопроводит Тин один и почему посмотрит в глаза Столетнему, тогда как никто не смел взглянуть на его лицо. Но списал это все на потрясение.

– Я уверен, что восстание вспыхнет в ближайшие дни, и то, как мы защитим Тэнси, повлияет на многое. Готовы ли вы ради спасения провинции наказать виновных лично, обагрив свой меч кровью?

– Безусловно. – Таш склонился, чувствуя, что в его словах нет ни тени сомнений.

– А если вам придется собственноручно убить брата?

– Да! – Голос Таша зазвучал громче.

Дэниел обернулся, и молодой человек увидел, как тот прищурился, изучая его и словно задавая немой вопрос.

– А дядю?

Таш судорожно вздохнул и вновь склонился. Но заминка все же была.

– Да! Я готов ради Столетнего и Долины.

На лице Дэниела впервые заиграла улыбка.

– Вы очень похожи на мать, – произнес Дэниел. – Пусть так будет всегда, идите, офицер. – Дэниел не стал смотреть, как Таш уходит или кланяется. Он продолжил глядеть в окно, и отчего-то Ташу показалось, что его плечи подозрительно затряслись, словно этот великий человек плакал, как маленький ребенок.

Глава тридцать четвертая. Дэниел

Провинция Тэнси. Настоящее время

Сердце Дэниела обливалось кровью, а грудь сжимала боль такой силы, что воздух выходил рывками, оставляя пустоту. Его любовь, смысл жизни ушла из этого мира, оставив его одного. Дэниел безуспешно пытался совладать с собой, но его душили слезы. Он смотрел на лучи солнца, что уже не жгли, но все еще согревали осенним теплом, которое готово было смениться на затяжной дождь после сбора урожая. Но этот период прошел, а комендантский час полностью остановил работу провинции, и каким ущербом это грозит, можно было только догадываться. Однако это было сейчас не главным, Дэниел вспоминал Дороти. Ее глаза, что были так похожи на глаза этого офицера. И как сложно было ему отпустить его.

Дэниел услышал знакомый звук и протянул руку в сторону окна, зная, что голубь найдет его, где бы он ни был. Свиток упал в руки, и Дэниел тут же вскрыл его, пробежал глазами и, написав ответ, погладил птицу по голове.

– Ну что, дружок, возможно, это твое последнее послание. После возвращайся-ка ты во дворец.

Птица принадлежала Дэниелу и была прекрасно обучена, поэтому он не сомневался, что, не понимая слов, она все же вернется к себе домой и без его указки. Белые перья отливали светом, а темные зрачки были широкими и почти полностью занимали поверхность глаза.

– Скоро ты будешь свободен, как и я. – Дэниел коснулся губами головы птицы и отпустил. Вместе с голубем улетело последнее, что держало Дэниела и заставляло выжидать. Но послание изменило все, и больше времени на ожидание не оставалось. Как ответ, Дэниел повернул взор в сторону костров Шун и Чжан и увидел, как костер привычного света стал выдавать зеленые языки пламени. Провинция Чжан была взята под контроль восстанием. А значит, Дэниел вынужден выдвигаться завтра утром. Осталось привести все дела в порядок.

Дэниел так много хотел сказать Ташу, но не смог. Слишком сильной была боль, ему требовалось немного времени. Лист, подхваченный на ветру, кружил перед взором Дэниела, знаменуя конечность жизни. В танце, подбиваемый ветром с разных сторон, он обречен