сменив русло, потекла в другую сторону. И Дороти знала, что она лишь готовит почву для того, чтобы все изменилось окончательно. Что принимать решение о судьбе Долины доведется не ей, а следующей. И Оракул увидела ее имя ночью. Тин. И увидела она ее со своим сыном. Оракул видела, как красив был ее мальчик, и что он унаследовал от Столетнего магию и пока не знает, как распорядиться ей. Они оба стояли на перекрестке двух дорог, где каждый мог стать погибелью или спасением другого. Но, чтобы они поняли это, нужен был шаг, сдвиг. И Дороти надлежало сделать его.

Столетний любил ее, больной, извращенной любовью, но так было наречено, что с великой разрушительной магией должна идти об руку и сила, что способна эту магию уничтожить. Оракул была слишком молода, а Столетний жесток, и их узы стали для нее лишь болью, иногда она видела в нем того, кем он был в юности.

Столетний пригрозил Дэниелу, что убьет ее, но Дороти знала, что он никогда не решится на это. Он будет мучить, пытать, обречет на смерть всех вокруг, но она будет жить. Был лишь один путь разомкнуть круг и помочь ее сыну, Дэниелу, и всем, кто хочет, чтобы это безумие в Долине пришло к концу.

Дороти проснулась задолго до рассвета и мерила комнату шагами, не понимая, как подготовиться к такому. Это было единственное, что она не сказала Альбарду. Если бы Дороти сделала это раньше, кто знает, может, Тин и Таш встретились бы в других условиях и эти зарождающиеся чувства никогда бы не расцвели. Дороти оставила письмо Альбарду в саду, в тайнике, о котором знал только он.

Шаги звучали глухо, но руки были тверды, когда Дороти раскрыла ящик у низкого стола и взяла холодное лезвие. Дороти коснулась точки на шее, где под пальцами билась жилка. «Жертвенная», – так ее в видении назвала предыдущая Оракул, мелькнувшая лишь раз, благословляя ее в момент смерти. «Изменяющая», – это она передаст Тин и окрестит ее новым Оракулом.

Движения рук были сильными, повернув лезвие к лицу и посмотрев на зарождающийся рассвет, Дороти выдохнула, вспомнив глаза Дэниела, зная, что вскоре им суждено соединиться.

Удар не был ощутим, нож вошел одним движением, и горячий поток оросил грудь Дороти. Когда тело упало, Оракул все еще видела небо. Темное, ночное, усыпанное звездами. Но лучи солнца разгоняли тьму по краю, извещая о том, что тьме пришел конец.

Дороти умерла и прошептала последнее слово для нового Оракула, надеясь, что ее сын не будет таким, как его отец. Ведь в нем будет течь не только кровь безумца Эндов, что уничтожил тысячи людей. В нем будет жить и ее кровь, Дороти из провинции Джун.

Глава тридцать вторая. Тев

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тев знал, что у них остается мало времени. Один бой, одна стычка, цель которой так велика и ужасна, что офицер каждый раз отодвигал эту мысль как можно дальше. Затаиться им в Тэнси было негде, кроме того места, что Тев и его соратники подготавливали годами и о котором, как ни странно, знали лишь Тет да главный следователь Долины. Под Домом Следствия из допросных камер под тщательно прикрытыми и замаскированными плитами был ход, который предназначался на случай бунта, о нем узнавал Глава только в день первого собрания от Главного Следователя.

Ход этот был старым и местами подвергся разрушению, поэтому последние годы Тев и те, кто примкнул к восстанию в самом начале, поддерживали его, укрепляли балки, готовили припасы и старались вывести ход на границу с Бэй, так как все понимали, что, если начнется восстание в Тэнси, Чжан и Шун будут огорожены. Ключевым центром этого хода был Дом Прощания, и вот его-то соединить было сложнее всего. Тут Тур оказался весьма полезен, и в дни своих смен он преспокойно открывал подвал и давал ребятам работать. Имелось осложнение в виде несведущего Тира, но парень был молод, глуп и лишь пару раз заметил странный стук под землей.

Сейчас Тев находился в этом подвале и перебирал документы. Все эти письма, списки нужны были для того, чтобы тот, кто однажды увидит их, знал правду. О том, чем было это восстание и какова его истинная цель. Тев все еще помнил последнее письмо друга, и только оно и вселяло в него надежду, что все, что он делает, верно и во благо.

Женщина подошла к Теву и осторожно присела рядом. Тен за последний месяц сильно постарела, а отсутствие солнечного света сделало ее загорелую кожу землистой, блеклой. Единственным, что оставалось в Тен живого, были ее глаза. Как только Тен поняла, что за ней придут, – она спряталась и больше не возвращалась домой. Познакомились они, когда Тев уже по уши погряз в поручениях Тета и стал завсегдатаем Бао и харчевен, в которых честному человеку нет места.

Однажды Теву стало невмоготу, и он попробовал ухаживать за Тен, красивой крепкой женщиной, что приносила им в Дом Следствия свежие овощи из своего сада. Как оказалось, она была не против. И в один из обеденных перерывов Тев отпустил надзирателей и воспользовался камерой для удовлетворения своего желания. Когда Тен издала последний стон и перекатилась набок, Тев застегнул брюки и увидел на рубашке женщины вышитый желтыми нитями рисунок маленького зайчика. Он долго разглядывал изображение, и Тен, заметив этот взгляд, неловко прикрыла его рукой.

– Что он значит? – спросил Тев.

– Эту вышивку я сделала, когда родился мой ребенок.

– У тебя был ребенок? – Тев растерялся, признаваться в таком было постыдно, так как все знали, что у Тен мужа не было.

– Был, и муж тоже, если ты сразу об этом подумал. – Тен больше не смотрела на Тева. – А знаешь, от чего они умерли?

Тев смотрел в усталые глаза женщины и, кажется, нащупал ответ.

– Сын заболел, какая-то дрянь, что оказалась заразной, но лечение было не по карману, и я пыталась выходить его травами. Помогло или нет, можешь догадаться. Муж с чего-то тоже подхватил эту дрянь. Ну и я одна, как видишь. Спасибо Столетнему, – добавила она сквозь навернувшиеся слезы.

Так Тен оказалась одной из первых, кто стал помогать Теву, а желтый цвет Тев избрал именно из-за нее.

Постепенно в их укрытие стали стекаться все, кто сопричастен с восстанием, и сейчас Тен насчитала чуть больше сотни человек.

– Этого мало! – говорил Тез, сжимая зубы.

– Ну, что есть, племянник, у тебя-то и десяти человек