— Вот, погляди.

Он протянул мне их. Я взяла и принялась читать. И чем дальше, тем пуще раскрывались мои очи.

— Александр Николаевич… разве так можно?

Я подняла на него ошарашенный взгляд. По всему выходило, что барин переводит меня с барщины на оброк. Значит, я не должна больше работать в прачечной, а должна платить монетой. Восемь рублей в год. Сумма совершенно не великая для этих мест.

В тот же момент Александр Николаевич лично, не в качестве помещика, а как частное лицо, нанимал меня на изыскательные работы с оплатой семь рублей в месяц.

И похоже, что бумаги были составлены по всем правилам, с подписями и печатями.

— А почему же нельзя? На что тебе тратить время на ручной труд, когда голова твоя может куда больше пользы принести поместью и всем окружным землям?

Я уже задумывалась над тем, как стану жить, когда у меня закончатся запасы и те гроши, что сохранились от прежней Дарьи. Остальные-то крестьяне, кто зерно продавал, кто ткани, кто скотину держал. И у всех свои наделы земли имелись, чтобы на зиму запасы устроить. Я же за всеми своими делами совершенно не успевала толком даже об этом поразмыслить. И коли бы не Александр Николаевич, то вполне могла к зиме стать как та стрекоза, которая все лето пропела и оглянуться не успела.

— Спасибо… — голос слушаться не желал, когда понимание на меня снизошло, как он меня всем этим договором выручил. Едва сумела с собой совладать.

— Ты, теперь, главное, не подведи. Опробуем твои машины в нашей прачечной, а после, быть может и правда в город поедем, там дело заведем.

Я улыбнулась, кивнула смело и улыбнулась ему.

— Не подведу, барин.

— И коли не против ты будешь, я бы хотел показать тебе потом кое-какие бумаги по делам имения. Послушать, что ты о том думаешь. Что скажешь?

Чем дальше, тем интереснее его предложения становились.

— А… Анна Павловна не против будет такого моего участия? — намекнула ему осторожно.

— Анна Павловна скоро снова вернется в Петербург. Да и в любом случае, все дела я теперь держу в своих руках, об этом не беспокойся.

Происходящее выглядело очень благостно. Мне даже задышалось легче.

— Ох, Александр Николаевич, спасибо вам большое, даже и не знаю, как мне теперь…

— Не задумывайся об этом. Ты уже помогла с мельницей. Даже думать не хочу, сколько времени это все бы заняло, если бы я искал мастеров.

Мы оба замолчали, переваривая все последние события и то, что мы друг перед другом открыли. Сегодняшний день нес за собой большие перемены для нас обоих. И, хотелось бы надеяться, что ничем дурным то не обернется.

— Ты, пожалуй права, Дарья. Сейчас в первую очередь надобно восстановить дела поместья и уберечь его от разорения. А дальше…

А дальше посмотрим — поняла я его недосказанность. Может и станется, что жизнь как иначе повернется.

К тому же не могла я не думать теперь еще и том, как расскажу Гавриле о своем новом статусе. Что теперь не прачка я, а барская работница по сельским изысканиям, как он указал в бумаге. Видать, специально для меня должность придумал. Чтобы и внимания не привлекло (не называть же меня инженером на официальной бумаге), и суть отражало.

Как на это Гаврила отреагирует?

Почему-то невольно сравнивала я его с Александром. Восхитится ли он моими успехами? Порадуется ли? Наверняка ведь!

Только вот… хорошо ли, что я о двоих сразу думаю?

— Ох, Александр Николаевич, — я вдруг опомнилась. — Я еще кой-что забыла.

— Говори, — подтолкнул он.

— Семен Терентьевич. Он мне тоже очень помогал. Коли б не его вмешательства и рассудительность, не дошла бы я до вас со своими идеями.

— Ох, Дарья, — барин тихо рассмеялся. — Ни о ком не забыла больше?

Я зарделась и улыбку спрятала, голову опуская.

— Понял тебя, поговорю с Семеном. Еще что-нибудь? — а сам глазами сверкает. Ждет, насколько моей наглости хватит. Но я головой мотнула.

— Нет, барин, все на этом. — Я поглядела на бумаги у себя в руках. — И спасибо вам еще раз.

— Подпись твоя надобна, коли согласна, — он указал, где расписаться. — И одну бумагу себе забирай. Вторая у меня будет. На всякий случай.

На том мы на этот вечер закончили. Я уже засобиралась уходить, когда барин поднялся со своего места. Догнал меня, опередил немного и уже положил руку на ручку дверную, вроде как дверь собрался мне открыть, чем снова смутил немало.

Но вдруг замешкался. Дверь не открыл, ко мне обернулся, преграждая выход.

— Дарья, — глаза его снова теплом полыхнули. И как-то опять вдруг оказалось, что больно близко мы стоим.

— Да, барин? — выдохнула я. Да что же это делается с моим сердцем и разумом?

Наши взгляды встретились. В его было столько всего — невысказанные слова, сдерживаемые чувства, какая-то глубокая тоска. Рука моя сама собой к нему потянулась, желая коснуться. Но в последний момент сжала пальцы и к своей груди прижала. Порывы эти губительны.

Только вот Александр Николаевич, похоже, меньшим контролем отличался, нежели я. Взгляд его опустился к моим губам. И это заставило меня замереть напуганным зайцем. Решится? Позволит ли себе?

Мы замерли в этом мгновении, на границе дозволенного, оба понимая, что следующий шаг изменит все. Его дыхание уже чуялось на моих губах…

Его рука поднялась медленно, неспешно. Он будто бы и сам внутри себя ощущал сопротивление.

Теплые пальцы осторожно коснулись моей щеки, едва ощутимо, но так это было… тяжеловесно. Словно что-то запретное трогало меня, оседало на душу тяжелой печатью, грузом неимоверным.

Наверное, так оно и было. Запретное чувство. Неправильное. Слишком многое лежало между нами. А я сама никогда не соглашусь на роль лишь любовницы. Да только в этот момент все мысли мои из головы выпростало. Я подалась навстречу этому прикосновению. Потому что тянуло. Потому что не могла иначе. Это будто в глубине где-то было заложено и сильнее всего прочего.

— Дарья, — произнес он тихо, выдохнул. И столько мучения в моем имени прозвучало, словно само оно его ножом острым резало. — Я столько раз пытался... удержаться. Забыть. — И зубы сжимает. Лбом к моему прижался, будто бы ему в этом мире опоры не хватало. — Не думать о