Его большой палец нежно обвел контур моих губ. Легкий жест, едва ощутимый, но жар, который от того по телу моему пролился волной было ни с чем не спутать. Страсть глубокая, откровенная и вместе с тем порочная, вот что это было. И выжигала она нас обоих медленно и одинаково мучительно.

Сильнее разума и приличий захватывало нас обоих, затягивало, как водоворот. Где это видано, чтобы я настолько разум свой теряла? Почему именно с ним у меня такое происходит?

— Александр Николаевич, — позвала его по имени, а сама и не знаю, что дальше говорить.

Стою только, глаза жмурю, чую руку его на лице своем, дыхание горячее то на щеке, то на губах жжется.

— Просто Александр, — прошептал он, склоняясь ко мне. — Здесь и сейчас — просто Александр.

Я зажмурилась крепче. На глазах невольно слезы навернулись. Ообъяснить бы себе самой откуда те взялись, окаянные.

Тепло мужского тела меня точно гипнозом захватило. Запах его — тонкий аромат одеколона, смешанный с чем-то неуловимо его собственным.

Понимала я, что надобно отстраниться. Не позволить ни себе, ни ему, но сил на это недоставало.

Внезапно тяжелая дверь кабинета распахнулась без всякого стука, будто судьба сама решила вмешаться. Благо мы чуть в стороне от нее стояли.

Я вся обмерла, пока поворачивалась. А ну как станется сейчас, что там барыня собственной персоной?

Мы отпрянули. Вернее даже я скорее. Александр так и застыл с рукой, поднятой в воздухе и со взором хмельным.

Но на пороге возник Фридрих Карлович, слава Богу, в руках его была какая-то бумага. Увидев нас, он застыл. Быстрый взор коий он перевел с Александра Николаевича на меня и обратно дал понимание — от него наша сцена не укрылась. Глаза его расширились от неловкости и заблестели.

— Александр Николаевич, прошу прощения за... вторжение, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я не думал, что у вас посетители в столь поздний час. Письмо из Петербурга пришло, весьма срочное.

Барин понурился, руку опустил, шаг назад сделал, и чувство притом возникло, словно между нами пропасть разверзлась.

Жаркий румянец помимо воли залил мои щеки, дыхание и вовсе перехватило от смущения.

Правду сказать, сама не знала, от чего больше — от того, что едва не случилось, или от того, что нас прервали.

— Конечно, Фридрих Карлович, — голос Александра Николаевича прозвучал по странному низко, с едва слышимой хрипотцой. Он прокашлялся и заговорил уже тверже. — Мы с Дарьей как раз завершили обсуждение ее новых обязанностей в имении.

В эту самую минуту из-за плеча Фридриха Карловича показалась Анна Павловна. Я не слышала ее шагов — двигалась она всегда тихо, точно партизанка обученная.

На лице ее застыла вежливая улыбка, но взгляд, скользнувший от сына ко мне, был полон подозрения и плохо скрываемого неудовольствия.

— Сашенька, вот ты где, — она вплыла в комнату, шурша платьем. — Я ищу тебя повсюду. Ужин давно остыл, а ты все работаешь, — ее взор остановился на мне, оценивая мой пылающий лик.

Ох, как это все скверно! Благо хоть, что Фридрих Карлович первым появился в дверях и своею фигурой закрыл нас от зоркого взора бариновой матушки.

— И что же за дела требовали твоего внимания в столь поздний час?

— Дарья получила новую должность, матушка, — спокойно ответил барин, отходя к столу с нарочито спокойным видом. — Будет работать над улучшениями для имения под моим руководством.

Брови Анны Павловны упорхнули вверх, а взгляд, которым она меня одарила, вовсе не сулил мне ничего хорошего. Точно в своем воображении она меня уже вздернула на каком-нибудь дубу.

— Вот как? — голос ее, впрочем, все еще был вполне учтив и добродушен.

Вот ведь аристократское лицемерие! Хотя… быть может мне все это чудится? Может сама себя накручиваю, вот и видится мне ее взор карающим?

Впрочем, когда она продолжила, все сомнения у меня развеялись.

— Какое... необычное решение. Стало быть, ты теперь у нас в особом положении, девица? Из прачек — да прямо в управляющие?

Яд из слов ее можно было ковшом черпать любой змее на зависть.

Анна Павловна смотрела на меня, словно на мерзкую букашку, посмевшую заползти в ее гостиную.

— Коли позволите, мне пора идти, — выдавила я, не в силах больше выносить ее взгляд.

— Да, Дарья, конечно, — вперед матушки отозвался Александр Николаевич. — Ступай.

— Благодарю вас, барин, за ваше доверие в новом положении, — я склонила голову. — Доброй ночи, Анна Павловна. Фридрих Карлович.

Я торопливо прошмыгнула мимо них, но успела услышать, как Анна Павловна негромко произнесла:

— Надеюсь, Сашенька, ты помнишь, что должен своему имени и положению. Некоторые благодеяния... чреваты последствиями.

Не дожидаясь ответа барина, я поспешила прочь. Сердце мое колотилось как бешеное, когда я спускалась по широкой лестнице барского дома. Ноги подкашивались, а в голове царил сумбур. Что за наваждение нашло на меня там, в кабинете? Что я чуть не позволила? А он? Барин! Готов был поцеловать крепостную!

Прохладный вечерний воздух привел меня в чувство, когда я вышла на крыльцо. Вдохнула полной грудью, пытаясь успокоиться. Вечерняя заря уже угасала, и село погружалось в сумерки. Пора было возвращаться домой, но я направилась к кузнице. Гаврила ведь просил зайти к нему вечером, а я так жаждала поделиться с ним новостью о своей новой должности.

По дороге я силилась выкинуть из головы сцену, что едва не случилась в кабинете Александра Николаевича. И самой было от того стыдно. И от сцены самой, и от поведения своего. Сама ведь только недавно Гавриле себя поцеловать позволила, подарок от него приняла такой душевный, а теперь что?

Когда я превратилась в такую ветреную девицу? Стыд и срам в самом деле!

Правда сердце мое с тем было не согласное. И оба эти мужчины, и Александр, и Гаврила, вызывали во мне чувства.

Можно хоть уж с собою наедине о том побеседовать?

Гаврила обстоятельный, правильный и надежный. С ним спокойно внутри, точно сидишь перед очагом, коий тебя греет промозглой сырой осенью. Кутает в тепло заботливо и уютно. А за гранью тепла выстраивает гранитную стену, через которую ни одна беда не переберется.

И с ним могло у меня что-то сложиться, ибо оба мы крепостные. И никто ничего на сей счет говорить бы не стал. Напротив. Поддержали бы, одобрили.

И стала бы я жить в