мир истинную магию, могла просто погибнуть от твоей самовлюбленности и глупости, правильно я понимаю?

— Что я способна?.. — выдохнула тихо, не веря своим ушам.

Если это и впрямь так, тогда становится ясно, почему из-за одной маленькой меня так много споров.

Но меня никто не услышал.

— Она бы не погибла, если бы ты не унес ее вопреки ее желанию! — выдохнул Тиррес. — И вопреки законам!

— Я действовал по ее желанию и по желанию Райя-нора, которому был обязан уплатить долг, — несколько неохотно ответил Эфир.

— Да неужели? — стиснув зубы, выдохнул Тиррес. — И что, отдал долг? Что-то я не заметил! Сдается мне, Эсер, — бросил он короткий взгляд на Стального короля, назвав его вторым именем, — что и сейчас нет смысла спрашивать что-то у Саши, когда наши уважаемые братья поступают вот так!

Обстановка накалялась.

— Что ты хочешь сказать? — приподнял бровь Эфир, неторопливо сцепив руки в замок. За его спиной поднимался ветер.

— Что ты не сдержишь слова и все равно сделаешь так, как пожелаешь, даже если Саша откажется оставаться в Подлунном цветке!

— Это правда? — приподнял бровь Лоранэш, переведя взгляд на Эфира. — Ты уже нарушал слово, данное другому аватару?

А вот теперь мне стало ясно, что шум, поднятый Тирресом, вовсе не так уж пусто эмоционален, как казалось на первый взгляд.

Эфир слегка побагровел, хотя выходить из себя ему было вовсе не свойственно.

— Я нарушил слово, данное Райя-нору. Но слово, данное Саше, я не нарушу никогда.

Он перевел взгляд на меня. Молчаливый. Тяжелый. Такой, который проникает в самое сердце и будит там бурю.

Мне было трудно его вынести, но я не отвернулась.

— Что ж, тогда я не вижу смысла что-то кому-то запрещать, — махнул рукой Стальной король. — Пусть выскажется и наш многоуважаемый посланник от лица своего повелителя, Красного дожа.

Тиррес и Эфир продолжали бросать друг на друга не самые добродушные взгляды, а Эргейреш подошел к моему трону, снова встав на одно колено.

Сердце подскочило к горлу. Маршал вдруг протянул сложенные ладони вперед ко мне и опустил взгляд, прошептав что-то непонятное.

В тот же миг за столом воцарилась гробовая тишина, а ладони Эргейреша вспыхнули огнем.

Я едва не зажмурилась. Меня бросило в холодный пот от желания тут же вскочить и убраться подальше.

Но я перетерпела. Страх перед пламенем был если и не меньше, чем раньше, то, по крайней мере, контролируем.

Бесконечное мгновение колдовства минуло, и на месте пламени вдруг возникла летучая мышь, держащая в когтях письмо.

Письмо, которое я уже однажды видела в руках Сициана.

Неужели тогда, ночью, у окна при свете полной луны он писал его мне?..

— Что это? — спросила тихо, и голос показательно дрогнул.

Я не виновата. Он сам.

Но при виде знакомого пергамента все внутри облилось кровью.

Игнисы, рудисы и все их стихийные демоны, ну почему именно сейчас?.. Когда я и так едва дышу от того, что вот-вот должно произойти?

— Это вам, Иви, — не поднимая черноволосой головы, ответил маршал золотой армии.

Маршал.

Глаза закрылись, руки задрожали, принимая письмо.

И как же мне сейчас хотелось, чтобы я не могла понимать эти красивые витиеватые символы, написанные знакомой рукой…

Черные чернила змеились по бумаге, словно живые. Затмевая взгляд. Позволяя взглянуть «сквозь», в глубину истинного смысла:

" Александра. Если ты читаешь это письмо, значит, в империи Огненной луны началась революция. В народ просочилась информация, которой никто не должен был владеть. Это происки предателей, и знай, что я уничтожу каждого, кто к этому причастен. Но сейчас я больше не могу быть рядом с тобой и бороться за твое освобождение.

Ты хотела свободы. Пожалуй, теперь она у тебя есть. По крайней мере, от меня.

Мы можем больше никогда не увидеться, но знай, что я сделаю все, чтобы этого избежать.

Я наделал много ошибок, но такова участь Красного дожа. Я со всем разберусь.

Помни обо мне. Потому что я помню о тебе всегда'.

В ушах зазвенело.

Я смяла письмо с такой злостью, словно это было письмо врага, а не самое желанное и, к сожалению, самое пугающее послание в моей жизни.

Лицо, видимо, замерло в каком-то не самом адекватном выражении, потому что Эфир нахмурился, а Тиррес схватил меня за запястье и резко спросил:

— Все в порядке? Он тебе угрожает? Если что, только скажи!

Я стиснула зубы, чувствуя, как отливает вся кровь от лица.

А все потому, что я знала причину происходящего. Почему начался бунт в империи Огненной луны и почему Сициана нет на Совете аватаров.

— Твое слово теперь важнее нашего. После этого Совета ты будешь объявлена Великой Иви на все четыре империи, — вдруг тихо проговорил Эфир. — Если ты боишься… то знай, что Райя-нор больше не имеет никаких прав на тебя, даже если между вами были какие-то договоренности. Он обязан тебя отпустить.

Я хмыкнула. Стало горько.

Кажется, никто из них не понимал, что на самом деле происходит. Кроме Стального короля

Либо они все лгали.

Уже не знала, где правда.

— А ты бы отпустил? — спросила едко, взглянув на беловолосого повелителя.

Порыв прохладного ветра налетел неизвестно откуда, взметнул полы тоги, волосы, охладил пылающее лицо. И исчез вновь.

— Мое сердце — хрусталь ветров, — прошептал султан, не сводя с меня глубоких синих глаз, в которых расстилалась звездная ночь, — моя воля — серебро ураганов, — он протянул ко мне руку, взяв меня за второе запястье, и красивый белый грифон на его груди скользнул на кисть, словно потеревшись головой о мою ладонь, — мой долг — твое освобождение.

Эфир закончил слова старой клятвы, которую давал не мне. Но на его кисти я вдруг заметила очередной перстень с грифоньим когтем — один из тех, что мог открыть дорогу куда угодно в султанском дворце. Он вспыхнул солнечным светом, и желтый камень внутри него засиял, будто принимая новую клятву.

Эфир снял кольцо и надел мне на руку.

«Еще один артефакт с желтым камнем фер Шеррадов, — мелькнуло в голове. — Еще один символ связи с султаном Подлунного цветка…»

Сердце сдавило.

— Не на…

— Никто не заметит его, если ты не пожелаешь, — шепнул Эфир, коснувшись указательным пальцем кольца. И тут же оно превратилось в тонкий ободок простого серебряного колечка.

Я улыбнулась.

Он знал.

— Я готова сказать, чью империю будет поддерживать аватар всех стихий, — сказала хрипло, и голос сорвался.

Стальной король улыбнулся одними уголками губ. Его серые глаза цвета стали и пепла холодно блеснули.

Ауры повелителей взметнулись, как шлейф атомных бомб.

Двух. Не трех.

— Я,