каверн и встретить там Тенемару, чтобы заглянуть в его красные глаза. Поискать, не осталось ли в них что-нибудь от прекрасного молодого юноши — Страдающего Айлгвина?..

Я смотрела в зеленовато-голубые глаза Тирреса, что сейчас, вне моря, совсем не опалесцировали, и видела, что он тоже думает о чем-то вроде того. Тоже хочет многое сказать.

Но у нас не было на это времени.

— А еще мы обсуждали обмен чаромагами для создания дуплексных артефактов, — продолжал он, а я слышала, как через его голос воздух вокруг начинает едва заметно вибрировать: легкая влага в нем пришла в движение. Вряд ли это кто-то мог почувствовать, кроме чароводных магов. Но Тиррес творил какое-то легкое колдовство.

Мне вдруг стало спокойней… Словно кровь в венах потекла медленнее, не столь нервозно, толчками, как прежде. Больше не закипая, не обжигая голову.

И вот теперь я поняла, что делал Морской эмир.

Управлял настроением! Не знала, что он это умеет.

— Но я полагаю, самое время обсудить желания нашей уважаемой Иви, — прервал вдруг Стальной король, и невесомая магия Тирреса рассыпалась, как домик из песка под градом из камней. Атмосфера мгновенно накалилась.

Повелитель империи земли умел переходить к делу.

У меня задрожали кончики пальцев.

— Что ты имеешь в виду, Лоранэш? — мягко спросил его Эфир, словно ничего и не произошло. — Разве моя дорогая Александра желает чего-то конкретного, о чем я не знаю? — Он перевел взгляд на меня и обворожительно улыбнулся. Белые волосы словно нарочно заискрились, будто жидкая платина. — Так озвучь свои желания, предивная Иви, и мои слуги тут же выполнят любую твою прихоть…

«Предивная Иви» — он не назвал меня лидэлью, но эпитет уже близок к этому. И зуб даю, что султан произнес это не случайно.

Вот только он промахнулся. Желая показать остальным аватарам мое место, меня он конкретно расстроил.

Если не сказать хуже.

Я болезненно улыбнулась: увы, вряд ли это могло что-то изменить.

Но после его слов напряжение в воздухе резко взметнулось до невиданных прежде высот. Меня бросило в жар.

Все три аватара обозначили свои ауры. Словно выпустили машейров из клеток. Разом — три стаи.

В виски ударило, сердце в груди стало рвано бить, словно пыталось вырваться и найти себе клетку получше. На коже выступила испарина. Дышать стало тяжело.

Меня бросило в жар и затрясло.

И если к аурам Тирреса и Эфира по отдельности я уже привыкла, то терпеть их одновременно было почти невозможно. Я чувствовала, как меня будто накрывает грозовой шквал и разрывает на части ураганный ветер.

Но это было еще терпимо. Только вот Лоранэш тоже был недоволен последними сказанными словами. И его аура ощущалась словно гранитная скала, обрушившаяся на плечи и разом придавившая к полу.

Я с трудом усидела на троне.

Люди в зале сдавленно застонали, падая на колени.

Секунда, другая.

И вот уже не осталось ни одного, кто бы стоял на ногах. Все лежали, так или иначе корчась от звона в ушах и боли в каждой мышце тела. Но делая это тихо.

Оскорбить трех аватаров не хотел, похоже, никто.

С выпрямленными спинами остались лишь я и трое мужчин. Впрочем, я солгу, если скажу, что мне это далось легко.

А затем вдруг раздался вопрос, от которого стало десятикратно тяжелее прежнего. И сердце едва не остановилось, потому что момент истины настал как-то слишком быстро.

Увы, слишком быстро… Стальной король умел добиваться своего.

— Давайте не будем терять время, раз уж Иви, наконец, с нами, — проговорил он негромко, но так, что его голос разнесся по всему помещению громовым раскатом. — Александра Колдунова, аватар четырех стихий, иномирянка и тетраплексный маг, чью империю ты готова поддержать?

В зале прежде была гробовая тишина?

Сейчас она стала как после взрыва сотни атомных бомб. Когда уже больше некому говорить…

Чью империю я готова поддержать… Фактически — к кому из четырех аватаров я отправлюсь.

Но это лишь для меня был вопрос дальнейшей судьбы. Может быть — вопрос разбитого сердца или сломанной души.

А для повелителей стихий это был вопрос благосостояния, силы и престижа их империй. Вероятно — гораздо более насущный вопрос.

— Позвольте мне говорить с Иви до принятия решения! — вдруг с низким поклоном произнес Эргейреш, опустившись на одно колено, и его черные волосы скользнули вниз по латам, напомнив на короткое мгновение императора Огненной луны.

Под ребрами закололо.

Ему было тяжело. Эргейреш едва выдерживал напор трех аур повелителей. Но он четко выполнял приказ своего хозяина.

— Не вижу в этом никакого смысла, — нахмурился Тиррес, стиснув кулаки с блестящими на пальцах перстнями. — Райя-нор не пожелал явиться на Совет, оскорбив всех нас. Поэтому…

— Не стоит так горячиться, великий эмир, — прозвучал ответ низким, почти тяжелым бархатом голоса.

Снова Стальной король.

Я отвернулась, на миг позволив себе слабость. Не смотреть.

— В конце концов, мы никуда не торопимся, правда? — продолжал Лоранэш, и боковым зрением я увидела, что он все так же серьезен, как и прежде. Впрочем, со стороны казалось, что в его спокойном лице сквозит даже что-то вроде доброжелательности.

Холодной такой доброжелательности. Какая бывает, когда умирающему предлагают последний глоток воды перед смертью.

— Саша! — воскликнул Тирр, видимо окончательно выходя из себя и вскакивая из-за стола. — Саша, проклятье, посмотри на меня! Ты должна вернуться в Айремор!

Я подняла на него глаза, встретившись с его двумя почти совсем потемневшими океанами, в которых разгоралась буря. Изумрудные волосы уже явно шевелились, косы напоминали живых змей, позвякивающих золотыми колечками на концах.

Я чувствовала, что темная морская сила бурлила под кожей повелителя морей. Жилетка совсем не скрывала рисунка танцующих водорослей на плечах, груди и бицепсах эмира. Там, среди его живой татуировки, уже мелькали черные кольца кракена, то появляясь, то исчезая. Я чувствовала, что эмир вот-вот готов перевоплотиться в то, что повсюду зовут чудовищем.

А он тем временем продолжал:

— Эфиррей унес тебя из Айремора, даже не задумываясь о том, что из-за сигны Анабена ты могла погибнуть. Рудисы, я неделю думал, что ты мертва! — Его кулаки сжимались и разжимались. Мышцы напряглись. Водоросли на татуировке шевелились так, словно они в эпицентре бури.

Видел ли это кто-нибудь, кроме меня?..

— Ты поставил на нее Анабену? И обвиняешь меня? — с напором в голосе спросил Эфир, подавшись чуть вперед и вонзив два клинка взгляда в эмира. Внешне он держался, как всегда, благородно и в рамках правил. Но было видно, что слова Тирреса его задели. — Получается, аватар всех стихий, что, по легендам, способна вернуть в наш