к дыре в снегу. Обычная такая яма, не слишком и большая, только дна не видно. А что снег вокруг бурый, так он тут везде такой.

— И как его запечатать?

— Изнутри, — просто ответил Шаардан. — Я пойду последним. Потом ты засыплешь все снегом. Белым и чистым. Ты сумеешь, это не сложнее, чем вызвать дождь. И тела все нужно будет снять и сжечь. Хоронить тут негде, да и земля ледяная.

— Слишком просто, — вздохнула я. — Где-то есть подвох. Разве закрыть дверь не должно быть сложнее, чем ее открыть?

— Конечно же нет! — возмутился шаман. — Мир, а тем более заповедное место, стремится к равновесию! Чтобы его нарушить, нужно очень много сил. А чтобы восстановить, достаточно лишь легкого толчка. Дом демонов — Долина теней. А подлунный мир — это обитель людей и животных.

Мы еще немного потоптались на снегу, а потом Дан принялся решительно раздеваться. Скинул рукавицы, шапку, толстый тулуп, снял штаны и рубашку. Покосился на нас и оставил шелковые шаровары. И только увидев черные знаки на обнаженных плечах, я осмелилась взглянуть в его лицо. Глаза его были черны как ночь.

Да, это заповедное место.

Должно быть, и мои глаза выглядят по-другому. Интересно, а какие-то руны у меня на теле появились?

— Маша, зови, — скомандовал Шаардан негромко и глухо ударил в бубен. — Дара, нужен снег, много снега. Так будет проще.

Я отвязала от пояса свой бубен и послушно им тряхнула. Машка громко завыла.

Высокое пронзительно-синее небо стремительно затянуло тучами. И почему-то стало даже теплее. Потом повалил снег: сначала крупными хлопьями, а дальше — мелкой колючей крупой. Его было столько, что я ничего не видела. Ветер хлестал в лицо, все вокруг кружилось. Задыхаясь и даже не пытаясь остановить слезы, хлынувшие из глаз, я стучала в бубен изо всех сил. Машка выла. Шаардан что-то кричал, но я не могла разобрать слов.

Появление демонов я не столько увидела, сколько почувствовала. Сколько их было? Кто сможет сосчитать? Просто в один момент меня охватил дикий первобытный ужас. Онемели ноги, отчаянно заколотилось сердце. Вокруг, в белой пурге, металось что-то черное, непонятное. Сквозь вой Машки и вой бури слышалось хлопанье крыльев, скрежет зубов и когтей, визг и рычание.

А потом на меня обрушилась невероятная тишина, настолько громкая, что я подумала, что просто оглохла. И свет. Все вокруг было белым-бело. Синее небо резало глаз. Так быстро? Я думала, что это все затянется на день-два. Но, кажется, прошло не больше четверти часа.

Устало опустила бубен, огляделась. В горле першило, лицо горело, нос заложило напрочь. Под шубой — мокрая спина.

— Муська? — прогнусавила я, оглядываясь.

— Я тут.

Она сидела в сугробе в одном лишь изумрудном платье и стучала зубами.

— У нас все получилось? Мы спасли мир?

— Не мы, а он, — просипела она. — Как же холодно!

— Надень его вещи.

Мне было страшно произнести имя Шаардана. Он… умер, да?

Белый пушистый снег скрыл все следы кошмарного ритуала. Даже тела на деревьях казались уже игрушками, причудливыми сугробами.

— Мусь, а ты больше не демон?

Она пожала плечами, а потом поднялась. Встряхнулась, выпрямилась — и снег взметнулся вокруг ее тела, скрывая трансформацию.

Демон. Пожалуй, это хорошо. Сильная и не замерзнет.

— Вот и славно, — кивнула я. — Тогда разберешься тут с этими… А я пошла.

— Куда?

— За Шаарданом, конечно. Шаман я или кто? Спущусь за ним в Долину теней. Или выведу, или пойду рядом до конца.

Она молчала, даже не пытаясь меня переубедить. Да у нее бы и не получилось. Я могу быть очень-очень упрямой.

…

Из всей магии, что досталась мне в этом мире, я отлично умела делать три вещи: разжигать огонь, вызывать дождь и спускаться в Долину теней. Честное слово, это уже стало какой-то рутиной. Два гулких удара, три притопа — и вот я уже «проваливаюсь» во тьму, что сейчас мне желаннее всякого света. И с ужасом понимаю: найти тут Шаардана не так уж и просто.

Нижний мир снова полон огней. Их не так много, как тогда, после большой битвы, но все равно — немало. Толкаются, мечутся, суетятся. Кто они, откуда? Неужели там, на границе, снова случилось что-то нехорошее? Впрочем, какое мне до них дело?

Думай, Дашка, думай. Вряд ли у Шаардана есть много времени. Он когда-то, кажется, говорил, что душа может находиться в Долине теней не больше суток. А что насчет человеческого тела? Ведь он ушел сюда целиком. Наверное, Дан и об этом говорил! Ведь если подумать, меня-то он притащил во плоти, вместе с руками, ногами, разноцветными глазами и даже содержимым черепной коробки. Значит, выйти отсюда реально. Другое дело, что я понятия не имею, как действовать!

На всякий случай я стукнула себя по лбу бубном. И, как ни странно, помогло! Сразу в голове прояснилось, и на меня снизошло странное, потустороннее спокойствие.

Шаардан — шаман. А шаманы в Долине теней — существа заметные в любом виде. Демонам они неинтересны, а вот душам погибших — весьма и весьма. Значит, мне нужно идти туда, где самое большое скопление огней.

Я огляделась и решительно двинулась в сторону особо яркого участка. Логика меня не подвела: среди светлых расплывчатых пятен я заметила вполне четкий силуэт Шаардана. Бестрепетно шагнула прямо к нему (души испуганно отпрянули с моего пути), уставилась в усталые черные глаза. Выглядел шаман неважно. Бледный почти до синевы, с серыми губами, ввалившимися щеками и испариной на висках.

— Что ты тут забыла? — рявкнул он.

Я же просто прижалась к нему всем телом, сцепив руки у него за спиной. Зачем нужны слова? И без того все ясно!

— Дара, не нужно. Я не смогу выйти. Но… я попробую к тебе вернуться.

— Как?

— Если найду дорогу через Долину теней — стану высшим демоном. Ифритом или тем же талджи. Как Мария.

— Как Аюна! — вдруг широко улыбнулась я.

— Что?

— Ты хочешь стать демоном?

— Нет конечно! Ведь тогда мы не сможем умереть в один день, — в его усталом голосе прозвучали истерически-веселые нотки. — И потом, я вовсе не уверен… Мне кажется, в моей душе недостаточно тьмы для этого.

— Тогда нам остается только одно! — трагически вздохнула я.

— Сдаться на милость судьбы? — хмыкнул Шаардан.

— Позвать на помощь высшие силы! — качнула головой я и повернула кольцо на пальце.

Тем временем в шамханском лагере

Над головами небольшого отряда рурахцев развевалась белая тряпка — вечный знак парламентеров. Чорбаши Ахтын вышел к переговорщикам сам.

Молодой светловолосый мужчина с перевязанной рукой шагнул вперед