увезены в Берберию сотни рыбаков и моряков, и, как говорят, из Сале никогда не возвращался ни один христианин. Многих силой и пытками заставляют сменить веру и перейти в ислам из страха за собственную плоть, если уж не за душу.

Роберт закрыл глаза. Он опасался не только за душу Кэтрин; мысль о том, что его невесту пытают и мучают, заставила его громко застонать. Содержание письма не улучшило его состояния. Восемьсот фунтов? Где же взять подобную сумму? Но он уже подсчитывал свои возможности – аванс в счет будущей платы, продажа всего, что у него имеется в этом мире, заем там и здесь, может, что-то за счет благотворительности. Он мог собрать… сколько? Фунтов пятьдесят, если здорово повезет. Какой-то частью сознания Роберт понимал, что не мешало бы озаботиться судьбой и других пленников, захваченных пиратами, – матери Кэт, ее дяди и тети и маленьких племянников, судьбой Мэтти, и Джека, и Цыпы, – но все это оставалось где-то на заднем плане, как надоедливый шум, лишь мешающий думать о том, что действительно имело для него значение: Кэт жива, по крайней мере была жива на момент написания письма. Если бы он мог продать собственную душу, чтобы выручить ее, он не колебался бы.

В тот день он закончил свои труды в рекордно короткое время и со значительно возросшей старательностью. Потом испросил аудиенции у леди Харрис, чье сердце, как он полагал, окажется мягче, чем у ее мужа. И испытал прилив дикой радости и оптимизма, когда она тотчас же пригласила его в свою гостиную. К сожалению, он обнаружил, что сэр Артур уже успел переговорить с супругой, и, когда он коснулся нужной темы, та лишь надула губы.

– Мне очень жаль, Роб. Знаю, ты очень хотел сделать ее своей женой. Но такая огромная сумма! Будь она даже самой что ни на есть достойной девушкой в Корнуолле, у меня был бы тот же ответ для тебя. Восемьсот фунтов – это выкуп за королеву, а не за такое ничтожество, как Кэтрин Триджинна. Лучше бы тебе поселить свое сердце где-нибудь в другом месте и найти себе честную жену из честной семьи. Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы кто-то посчитал, что ты у меня в любимчиках.

Сильно покраснев, Роб продолжал настаивать, пока, наконец, леди Харрис устало не сказала:

– Если ты так решительно настроен спасти девушку, тебе лучше всего поискать ее отца.

Роб в ужасе округлил глаза.

– Мадам, он же умер много лет назад.

– Если бы это было правдой! Джон Триджинна был изрядный тюфяк, но он не заслуживал того, чтобы отдать свои лучшие годы воспитанию чужого щенка, а потом так рано умереть от чумы. Если хочешь выкупить Кэтрин, лучше тебе навестить сэра Джона Килигру в Арвенаке.

В горле у Роба встал тяжелый комок. Внезапно перед ним возник образ двух фигур с огненными волосами, стоящих слишком близко, и он сразу понял, что леди Харрис говорит правду. Но как мог Джон Килигру, глядя на девушку, в которой текла его кровь, не узнать в ней свою собственную дочь?

– Вот, возьми.

Роб поднял глаза. Маргарет Харрис что-то протягивала ему. Его пальцы сомкнулись на мешочке с монетами.

– Никому не говори, что я дала тебе это. Несмотря на все ее недостатки, Кэтрин по-прежнему дорога мне, и, если есть хоть какой-то шанс спасти ее и Мэтти, я надеюсь, что ты предпримешь все возможное, чтобы сделать это. Ты находчивый молодой человек, и, может быть, этот маленький подарок поможет тебе. Мысль о том, что две молодые девушки оказались в руках злобных язычников, для меня невыносима.

Леди Харрис отвернулась, но Роб успел заметить, как сверкнули ее глаза.

* * *

Заседание городского совета, на котором председательствовал сэр Артур в отсутствие мэра Джона Мэддерна, проходило бурно. Было высказано много взаимных обвинений: почему дозорные не видели, как подошли корабли? Почему пушки на горе не защитили город? Почему вице-адмирал Корнуолла не предвидел опасности, если до нападения на церковь случилось уже несколько инцидентов в прибрежных водах? Почему, по слухам, лорд-адмирал, герцог Бэкингем, посылает английские военные корабли королю Франции на помощь в борьбе с гугенотами, вместо того чтобы охранять морские просторы западной части страны? И какой смысл во всех этих разговорах о войне с Испанией, если жители побережья подвергаются террору с моря? Неужели новый король не заботился о своих собственных подданных? Прозвучало даже, что Корнуолл просто бросили на произвол судьбы, потому что он слишком далек от столицы.

Таким образом, прошло два часа, прежде чем перешли к сути дела: есть ли какой-либо способ получить требуемые три тысячи четыреста девяносто пять фунтов, и если да, то какие гарантии, что пленники все еще живы и будут возвращены? Городские средства были и так ничтожно малы, а тут еще из Сале пришли письма с требованием выкупа за мэра Мэддерна, олдермена Полглейза и их жен.

Повсюду были разосланы обращения с просьбами о добровольных пожертвованиях. Пензанс и Маркет-Джу, дальние общины Санкреда и Мэдрона, Ньюлина и Пола внесли, что смогли собрать, даже вдова Хокинг пожертвовала один пенни, а старый слепой Саймон Пенроуз внес два грота. Но даже когда число жертвователей составило семьсот восемьдесят человек, общая сумма едва превысила сорок шесть фунтов, в том числе пять фунтов от сэра Артура и десять от семейства Годолфинов.

– Нужно подать петицию суверену, – со вздохом заявил сэр Артур. – Хотя я не думаю, что от нее будет толк. Парламент распущен. Не имею понятия, когда его члены соберутся снова, ведь король Карл им совершенно не доверяет. Единственный человек, которому он верит, – это Бэкингем, но у меня нет доступа к нему. Единственное, что мы можем сделать, – это повсюду объявить о тяжком положении наших сограждан, попавших в плен, и надеяться, что это даст хоть какие-то результаты. Но я не рассчитываю, что мы что-нибудь получим, – казна почти пуста, а война с Испанией будет стоить дорого. Я не раз за последние годы просил помощи у Короны для перевооружения наших оборонительных укреплений, но безуспешно. Может быть, наш покровитель граф Солсбери чем-то поможет, хотя он отнюдь не производит впечатления серьезного человека, несмотря на свое происхождение и образование… Сэр Генри Мартен тоже может иметь доступ к королю, возможно, у него найдется способ его убедить; и вообще он считается самым влиятельным из всех местных дворян.

– А сэр Джон Килигру? – спросил Роб.

У сэра Артура брови взлетели на лоб.

– Зачем Килигру беспокоиться об этом деле? Пензанс ничего для него не значит. Можешь, конечно, попытаться привлечь его, однако я никогда не видел и