семнадцатом веке он превратился в центр работорговли всего региона и стал также прибежищем радикального ислама. А вон там, – и он показал в противоположную сторону, позади нас, – лежит Рабат, где в конечном итоге поселились самые богатые еврейские и мавританские купцы. Там, где мы стоим, располагается Сла эль-Джадид, Новый Сале. Когда Филипп Испанский в начале семнадцатого века изгнал мавров из Андалусии, многие вернулись сюда и занялись восстановлением старого города, который раньше был покинут. Их приняли с распростертыми объятиями – они привезли с собой много денег и роскошных вещей; а кроме богатства, неутолимую ненависть к христианам, которые их так жестоко преследовали. Правитель здешних мест, султан Маулай Зидан, выделил им средства для восстановления укреплений и поставил гарнизон, чтобы сторожить крепость, которую потом назвали Касба Андалус. Переселенцы отблагодарили его тем, что начали выплачивать в казну солидные сборы со всех товаров и грузов, что проходили через их руки, но очень скоро все изменилось и они вообще перестали слать султану какие-либо налоги. Им уже не нужна была его помощь и защита. Сале расположен весьма стратегически выгодно: Гибралтарский пролив рядом. Через него проходят все грузы, как сквозь бутылочное горлышко. И корсарам оставалось только нападать на проходящие корабли, едва те выходили из пролива; а затем, поскольку их корабли были быстрее, а берега они знали гораздо лучше, чем любые преследователи, пираты стремительно, на полной скорости уходили в свой родной порт. Видите, как вон там бурлит вода?

Я посмотрела в направлении, которое он указывал пальцем, и увидела, как в устье реки поднимается волна прибоя. Кивнула:

– Да, вижу.

– Там под водой скрывается песчаная коса. Над ней может пройти только небольшое судно с неглубокой осадкой, а если корабль не остановила эта преграда, то он застрянет в узких протоках выше по течению. Только хороший лоцман может провести по ним судно. Морское дно там буквально завалено обломками иностранных кораблей.

– А почему они начали заниматься похищением людей?

– Да потому что вскоре поняли, что могут отлично заработать, захватывая в плен команды кораблей и продавая их потом на невольничьих рынках. Кроме того, тем, кто водил по Средиземному морю галеры, постоянно требовались невольники-гребцы, чтобы гоняться за богатыми купеческими кораблями.

– А женщин-то зачем?

– А как вы сами думаете? Да для того же самого, для чего женщин всегда крали и захватывали…

Я покраснела. Бедная Кэтрин!

– Знаете, а я уже проголодалась. – Я поспешила сменить тему разговора и поднялась со стены. – Где мы можем перекусить?

Идрис на мгновение задумался, его лоб между бровями пересекла глубокая вертикальная морщина.

– Вы рыбу любите?

– Конечно.

– Тогда у меня есть отличная идея.

Мы проследовали вниз по правому берегу реки, к самой воде, где было пришвартовано множество ярко-синих судов с высокими носами, а некоторые стояли вытащенными на песок. На небольшом, грубо сколоченном пирсе выстроились в очередь люди, готовясь погрузиться на одно из таких суденышек. Идрис дал паромщику пару монет, помог мне перешагнуть через фальшборт и присоединился ко мне. Паромщик – темнокожий, с ухоженной бородой, глазевший на меня с едва скрываемой ненавистью, – вывел свою посудину на речной фарватер и погнал к Старому Сале. И тут мне открылся совершенно другой мир.

Мужчины в джеллабах, с закрытыми капюшонами лицами; женщины в чадрах и в полном мусульманском облачении с непременным покрывалом – никабом, – закрывающим все, кроме глаз; и ни единого европейца поблизости. Поняв ситуацию сразу же, едва мы ступили на левый берег, я закрутила волосы в узел и упрятала их под шляпу. Мы шли мимо прилавков, с которых продавался сегодняшний улов. За ними сидели на табуретах мужчины, разделывая и потроша рыбу, беспрестанно атакуемые сворами орущих чаек, их рубахи были измазаны кровью и облеплены чешуей. Я осторожно ступала между лужами и смердящими кучками рыбьих внутренностей, с ужасом думая о предстоящем ленче, но Идрис уверенно вел меня под руку. И в конце концов вывел к открытому кафе прямо на берегу. Там мы и поели – прямо как настоящие морские волки – свежайшей рыбы, какой я в жизни не пробовала, политой лимонным соком, да еще с только что испеченным хлебом с маслом.

В конце трапезы, облизывая перепачканные пальцы, я сосчитала рыбьи хребты, оставшиеся на листе бумаги передо мной. Пятнадцать. Я отказывалась верить собственным глазам. Я съела пятнадцать рыбин, и не таких уж маленьких! У Идриса, однако, куча костей была значительно больше, чем у меня, и он все еще продолжал поглощать рыбку за рыбкой, сосредоточенно, полностью погрузившись в этот процесс и с явным намерением не упустить ни кусочка. Он ел так, словно перед этим неделю голодал, как человек, который не знает, когда окажется за столом в следующий раз.

– Ну, – я постаралась произнести это небрежно, – а теперь расскажите мне о своей семье.

– И что бы вы хотели узнать?

– У вас есть братья, сестры, кто ваши родители… родственники по жене…

– Родственники по жене? Бог ты мой, какие условности!

– Вы женаты?

– Нет. – Идрис помотай головой.

– И никогда не были?

– Никогда.

Он не слишком охотно отвечал на мои вопросы.

– А почему? – продолжала наседать я.

Он отложил в сторону очередную рыбку.

– Ну, потому что… случая не представилось.

Возникла пауза, пока я думала, что еще спросить, потом мой гид сам прервал молчание:

– А вы?

– О нет. По той же причине. – Я почувствовала, как у меня сжались губы, словно удерживая внутри малоприятную правду, надежно запрятанную за решеткой из зубов.

У него взлетели вверх брови:

– Удивительно. – Его темные глаза смотрели на меня так же безжалостно-пристально, как он глядел на разделываемую рыбку. – У нас есть поговорка: женщина без мужа подобна птице без гнезда.

В этот момент рядом появилась официантка. Я сделала ей отчаянный знак, но заговорила она с Идрисом. Тот стал рыться в кармане, но я уже выложила на стол банкноту в двести дирхемов:

– Я заплачу.

Я видела, как взгляд официантки перемещается с меня на него и обратно, и вполне могла себе представить, что именно думает девушка, но в данный момент мечтала только об одном – выбраться на воздух и переменить тему беседы, вернув ее в безопасное русло давней истории.

Совершенно средневековая толчея на берегу внезапно уступила место современным зданиям, широким улицам с виллами во французском колониальном стиле, как только позади остались охряного цвета стены старого города.

В медину мы прошли через ворота Баб Бу-Хаджа, а потом вышли на широкую площадь с великолепными садами. Идрис провел меня через нее, и мы свернули на боковую улицу, где дома почти касались друг друга. В углублениях стен размещались крошечные лавки