Сэр Генри Мартен неприязненно уставился на него:

– Значительное достижение, молодой человек, однако для вас же будет лучше пустить их на ветер. Платить деньги этим подонкам бессмысленно, это только подвигнет их на новые набеги и послужит оправданием их похабным подвигам. Кроме того, они ни за что не отпустят эту Кэтрин, если она красива; за женщин на невольничьих рынках платят огромные деньги. Они возьмут денежки и пошлют вас на галеры, и никому от этого лучше не станет.

– Я понимаю ваши сомнения, сэр, однако, при всем уважении, намерен продолжать действовать в том же направлении.

Сэр Генри Мартен, член парламента от Корнуолла, тяжело вздохнул.

– Я не виню вас за подобное стремление – желание спасти эту молодую леди из грязных лап язычников благородно. Но могу точно сказать, что ничего хорошего из попытки договориться с неверными не выйдет. Ведь они считают, что ведут священную войну против христианства. У них нет чести, они не верят ни во что святое, с ними невозможно договориться. Если уж вступать в переговоры, то их по крайней мере нужно вести с человеком, имеющим власть и вес, с их султаном или с кем-то в этом роде.

– Не могли бы вы выйти с таким предложением, сэр? Графиня Солсбери упоминала о посланнике из этих варварских стран, который встречался с королем. Может быть, удастся его убедить…

Сэр Генри Мартен закатил глаза:

– Все, чем занимался здесь этот проходимец, – пытался выдоить средства из торговой компании, которая оплачивала его расходы. И убрался отсюда на корабле, битком набитом «подарками». Парень, в этих варварских краях – в Алжире, Тунисе, да и в Сале – в жутких условиях томится более двух тысяч пленников…

– Более двух тысяч?! – Роб был поражен. – Но если так много наших людей гниет в рабстве, почему не было принято никаких мер? Наши берега не защищены. Я знаю, люди у нас бедные и с ними в Лондоне мало считаются, но это ведь ужасно!

– Неужто вы полагаете, юноша, что мы не пытались найти способ как-то их вызволить? Но все вооруженные экспедиции провалились, так что теперь – вопреки всякому здравому смыслу – мы пытаемся решить вопрос дипломатическими путями. Устроили консульство в Алжире, но пока что все, чего мы добились в результате бесконечных и значительных усилий, – это освобождения сорока бедолаг, скорее умирающих, чем живых. А Сале независимый город, он не связан с другими государствами Берберии; по сути дела, это настоящее змеиное гнездо; даже самые опытные адмиралы, командующие хорошо вооруженными эскадрами, не добились ничего. Давайте сюда свою петицию, я приложу ее к остальным. А сами возвращайтесь домой и передайте сэру Артуру, что пытаться вернуть похищенных людей – глупая затея. Ему бы лучше направить свою энергию на то, чтобы добиться поставки новых пушек для Маунта, – таким образом он хотя бы сможет защитить от налетов оставшихся.

Роб скрипнул зубами.

– Спасибо, что уделили мне время, сэр. Когда вы вернетесь в лоно своей семьи, неплохо было бы, чтоб вы помнили, что среди пленных восемнадцать женщин, включая трех пожилых вдов, и двенадцать детей, двое из которых грудные. Судя по письму Кэтрин, по меньшей мере двое детей умерли во время плавания. И сколько еще их погибнет в рабстве, пока мы тут сидим и не желаем наладить контакт с похитителями? Я очень надеюсь, что вы предпримете все возможные меры для спасения несчастных.

Роб направился было к выходу, но остановился и обернулся. Сэр Генри сидел с красным от недовольства лицом.

– Хотел бы спросить вас, сэр, не знаете ли вы, как мне найти «Туркиш компани»? Мне вообще-то нужен сэр Джон Килигру, я хотел бы поговорить с ним.

Лицо сэра Генри стало почти багровым. Он смотрел на Роба мрачно и сурово.

– Если у вас осталась хоть капля здравого смысла, вы прямо сейчас отправитесь обратно в Корнуолл. Лондон – не место для наивных недорослей, а эта «Туркиш компани» просто банда отъявленных мерзавцев.

Роб продолжал ждать, и сэр Генри тяжело вздохнул:

– Ну ладно. Я не знаю, где находится «Туркиш компани», даже если у них есть контора, где они ведут свои дела, но вы можете навести справки у ювелиров в Чипсайде, они часто бывают связаны с подобными сомнительными предприятиями. Но будьте осторожны, Роберт Болито, потому что Килигру гораздо более мерзкий разбойник, чем все берберийские пираты.

Час спустя Роб оказался в Чипсайде, на широкой улице, кипящей жизнью. По обеим ее сторонам поднимались дома в три, четыре и даже пять этажей, такие высокие и неустойчивые на вид, что, казалось, они в любой момент могут рухнуть на голову. Вокруг кишели толпы народу, шум стоял невообразимый. Роб свернул в лабиринт узких переулков, где находились главные квартиры гильдий ремесленников города – кузнецов и плотников, седельников и торговцев шелком, галантерейщиков, поваров, кожевников. Пекари располагались на Брэд-стрит, молочники на Милк-стрит, рыботорговцы на Фрайди-стрит. Ювелиров он обнаружил за работой между Брэд-стрит и Фрайди-стрит, на улочке под названием Золотой Ряд, что было неудивительно.

Роб ходил от мастерской к мастерской и спрашивал, но никто не слыхал имени Джона Килигру. Он уже подумывал бросить безрезультатные поиски и остановился, озадаченно взирая на вывеску «Мужское платье», на которой с одной стороны был изображен турок, едущий верхом на каком-то странном животном, напоминающем огромную корову с гротескно длинной шеей, а с другой – чернокожий человек, оседлавший гигантского льва, когда к нему подскочил юный прыщавый подмастерье, который следовал за Робом с самого начала улицы, и подергал его за рукав.

– Человек, которого ты разыскиваешь, сейчас сидит у наших знакомых купцов. – И уставился выжидающим взглядом. Роб недоуменно уставился на него.

– И где мне искать этих купцов? – наконец осведомился он.

Парнишка протянул руку ладонью вверх. Пальцы были обожжены и испятнаны капельками расплавленного металла – следы повседневных трудов и опасностей, связанных с его профессией.

Вздохнув, Роб сунул руку в карман и достал грот, но подмастерье презрительно фыркнул: его не устраивала такая мелочь. Удовлетворился он лишь тогда, когда Роб извлек два серебряных пенни. Один он сразу отдал парнишке, а второй придержал в руке.

– Отведешь меня на место, тогда получишь и другой.

Подмастерье побледнел; это выглядело весьма примечательно, принимая во внимание мучнисто-бледный цвет его лица.

– Моя шкура стоит дороже пары пенсов.

– Лично я в этом сильно сомневаюсь, – ответил Роб. – Но я не скажу этому человеку, кто помог мне его найти.

Жадность боролась со страхом, но в итоге все-таки победила.

Когда они оказались на некой улочке без названия, Роб полностью потерял