За несколько дней до этого Нико купил гриль, два мешка угля и древесную щепку. Утром Альдо с Арбеном привезли два длинных стола и помогли Нико их установить. Тильда с семьей приехали пораньше, привезли столовые приборы, тарелки и салфетки из ресторана, настаивая, что пластику и бумаге не место на празднике. К счастью, Нико заранее спустил в сад свое кресло для Эльвиры. Она позволила ему чмокнуть себя в щеки, села, расправила на коленях зеленое домашнее платье с цветочным узором и занялась кроссвордом из Settimana Enigmistica. Стелла, выглядевшая слишком худой, но все еще красивой, обняла Нико. Он крепко обнял ее в ответ и заметил, что она прикрепила к поясу кроличью лапку, которую он ей подарил. Результаты экзамена в музее еще не объявили. Пока Тильда и Стелла накрывали на стол, Энцо наблюдал, как Нико разжигал угли, и расспрашивал о составе соуса.

Ожидалось четырнадцать человек. Только Джимми и Сандра отказались прийти – не на кого было оставить кафе, но они предоставили два больших термоса с кофе и наотрез отказались брать деньги. По мере того как прибывали гости, Нико все больше поражался их щедрости. Он специально попросил всех прийти с пустыми руками – никто не послушался. Лучиана принесла два горшка с астрами и поставила их в центр столов, Энрико – корзину с оливковым хлебом, синьора Перилло – тарт с малиновым джемом и лучезарную улыбку; сам Перилло стоял рядом, радуясь, что его застенчивая миловидная жена согласилась оказаться среди тех, кого считала толпой незнакомцев.

Даниэль, с пылающими щеками, представил Нико Розальбе. Он не ожидал, что девушка примет приглашение. Он был уверен, что мать не отпустит ее, ведь у той были веские причины.

– Надеюсь, еды хватит на всех, – сказал Даниэль, протягивая большое блюдо с тирамису, приготовленным им на кухне синьоры Перилло.

– Нам достаточно просто попробовать, – поблагодарил Нико.

Альдо настоял на том, чтобы обеспечить всех вином. Чинция принесла то, что называла «всего лишь закуской, ни в коем случае не конкурирующей с ребрышками, которые Нико собирается нам подать». Ее «закуска» оказалась огромной миской спагетти качо э пепе, которые исчезли прежде, чем успели остыть. Нико догадался – это была своего рода вендетта за то, что он отказался праздновать раскрытие убийства Джерарди вместе с ней и Альдо, когда все только стало известно.

Перилло неоднократно благодарил Чинцию, радуясь, что ему удалось набить желудок сыром, перцем и спагетти, чтобы защитить его от стряпни американского друга.

Синьора Перилло, напротив, держалась подальше от римского блюда Чинции. На всякий случай она пообедала дома.

Нико стоял у гриля, когда Лучиана с присущим ей чрезмерным энтузиазмом воскликнула:

– Это одна из твоих лучших, Нелли! Самая лучшая.

– Спасибо, – поблагодарила Нелли на ходу.

Нико обернулся. Она шла к нему, одетая в желтую юбку и светло-голубую блузку. Это был первый раз, когда он видел ее не в забрызганных краской джинсах. Она выглядела прелестно.

– Я рад, что ты смогла прийти, – поприветствовал он.

– Ты, кажется, удивлен. Я же сказала, что обязательно приду.

– Верно. – Теперь он чувствовал себя глупо.

– Значит, ты не принимаешь ничего как должное?

– Не уверен, что это так. Глупо и к тому же неловко.

– Я принесла тебе это. – Она протянула небольшую картину в рамке – вид на Гравинью издалека. Тот самый, который Нико наблюдал каждое утро во время пробежки. Он всегда останавливался, чтобы полюбоваться городком, переводя дыхание перед тем, как повернуть обратно домой. Он купил ее картину с Хвостиком на выставке две недели назад и просил продать ему этот пейзаж.

Нелли поцеловала его в щеки. Он едва коснулся ее губами.

– Ты говорила, что она не продается.

– Потому что хотела подарить ее тебе.

– Спасибо. Не знаю, что и сказать.

– Спасибо вполне достаточно. А кто эта красавица с Даниэлем?

– Розальба Кризани, та, которая продала Джерарди браслет.

– Робби все понял неправильно, да?

– В каком смысле?

– У нее его нос и улыбка.

– О, – только и смог вымолвить Нико.

– Я отнесу картину в дом, хорошо?

– Нет, повесь ее на ту оливковую ветвь, чтобы мы все могли насладиться. – В его саду росло одно одичавшее оливковое дерево из рощи Альдо. Он был тронут подарком и хотел продолжить им любоваться.

Нелли сделала, как он просил, и отошла, помахав рукой.

– Ciao, Нико. Я собираюсь выпить бокал вина. Тебе принести?

Нико поднял свой нетронутый бокал:

– Уже есть, спасибо.

Он посмотрел на Розальбу, смеющуюся с Даниэлем. Сходства он не видел – но Нелли знала Джерарди, когда тот был в возрасте Розальбы.

– Пришли ко мне Перилло, ладно?

Она улыбнулась:

– Сейчас.

Перилло быстро подошел.

– Я ничего не понимаю в гриле, так что помочь не смогу.

– Нелли только что сказала мне кое-что.

– Про Розальбу?

– Ты знал?

– Благодаря Даниэлю. Вчера вечером я зашел в кабинет за сигаретами и увидел его за компьютером. Как только я вошел, он выключил экран. Это не в первый раз, я думал, он смотрит что-то неприличное. Пусть смотрит, сколько хочет, но не на служебном компьютере. Утром я спросил:

– Что ты смотрел вчера?

Он ответил:

– Ничего.

Я велел показать, и он неохотно сделал это. Даниэль обратил внимание на дату рождения Розальбы. Она родилась через шесть месяцев после того, как Джерарди уехал. Думаю, ее мать не знала, что беременна, когда они расстались. Она была всего на втором месяце.

– Джерарди должен был хотя бы допустить эту мысль, когда узнал, что у Ирен есть дочь.

– Возможно, в нем было слишком много злости за то, что она его отвергла. Или слишком много вины за изнасилование. Дочь, как плод того страшного поступка, означала, что есть человек, которому он мог бы возместить ущерб, а следовательно, облегчить свою вину.

– Даниэль расстроился, когда ты узнал?

– Сделал вид, что нет. Но уверен, он бы хотел, чтобы это осталось его тайной. Знание чужого секрета сближает.

– Эй, Нико! – крикнула Нелли из-за столика. – Гоголь пришел.

«Как кстати», – подумал Нико, направляясь к нему. Хватит уже всего, что связано с Джерарди. Как говорят итальянцы: «Basta!»54

Гоголь пришел в своем неизменном пальто, но оставил дома убийственный одеколон, что было его подарком, подумал Нико. Хвостик обнюхал подол его пальто и ботинки и стал ждать, пока старик обратит на него внимание. Перилло представил свою жену. Она улыбнулась, слегка склонив голову.

Гоголь расплылся в улыбке.

– Вам следует гордиться своим героем Улиссом, синьора. Он совершил безумный прыжок и быстро полетел на крыльях, развевая перья великого желания.

– Это Данте? – спросил Перилло.

– «Чистилище», песнь четвертая. Моя адаптация под обстоятельства. Хороший человек, Перилло, он восстановил справедливость. –