пример феномена, открытого сюрреалистами: соединение двух (или более) внешне чуждых элементов на плоскости, чуждой обоим, является одним из сильнейших средств, чтобы высечь искру поэзии».

Очевидно, для неискушенного человека это так же трудно представить, как и комментарий Бретона по тому же поводу: «Человек, который не может вообразить лошадь, галопирующую на помидоре, – просто идиот». (Здесь также можно вспомнить о «случайном» соединении мраморной головы и красных резиновых перчаток в картине Кирико.) Конечно, многие композиции этого типа создавались как шутка и нелепица. Но большинство художников было все-таки настроено вполне серьезно.

Случайность играет важную роль в творчестве французского скульптора Жана (или Ганса) Арпа. Вырезанные им по дереву листья и иные формы, наугад соединенные вместе, явились одним из результатом поиска, по его же собственным словам, «тайного изначального смысла, скрывающегося за миром внешних обличий». Он назвал эти композиции «Листья, размещенные по законам случайности» и «Квадраты, размещенные по законам случайности». В них глубина достигается случайным путем, отражающим действие неизвестного, но активного фактора, придающего вещам порядок и смысл и выступающего как «тайная душа» вещей.

Именно желание «превратить случайность в сущность» (по выражению Клее) лежит в основе усилий сюрреалистов брать за отправную точку своих «визионерских» произведений кусочек дерева, нагромождения облаков и тому подобное. Макс Эрнст, например, вернулся к опыту Леонардо да Винчи, написавшего целый очерк в связи с замечанием Боттичелли о том, что, бросив пропитанную краской губку в стену, можно увидеть в следах брызг какие-то лица, животных, пейзажи и множество других картин.

Эрнст описал, как в 1925 году его преследовало навязчивое видение, пришедшее, когда он смотрел на кафельный пол, испещренный тысячью царапин: «Чтобы подвести базу под мои занятия медитацией и галлюцинацией, я сделал серию зарисовок кафельных плиток, накладывая на них наугад листы бумаги и заштриховывая их карандашом. Осмотрев результат, я был удивлен внезапно обострившимся ощущением, сходным с галлюцинацией, вызванным изменениями контрастно наложенных друг на друга рисунков. Я объединил первые „фроттажи“ – frottages, буквально, рисунки, полученные натиранием – в серию и назвал ее „Естественная История“».

Важно отметить, что на некоторых из этих рисунков Эрнст поместил сверху или на заднем плане кольцо или круг, что придало им особую атмосферу и глубину. Психолог обнаружил бы в этом бессознательное стремление противопоставить естественному языку хаотического нагромождения образов символ достаточности и психического единства, восстановив, таким образом, равновесие. Кольцо и круг доминируют в картине. Психическая цельность руководит природой, будучи сама исполнена смысла и внося смысл.

В стремлении Макса Эрнста уловить скрытую суть вещей мы можем обнаружить сходство с романтиками XIX столетия. Они говорили о «почерке» природы, который различим повсюду – на крыльях, яичной скорлупе, в облаках, на снегу, во льду, кристаллах и других «странных соединениях случайностей», так же как и в снах и видениях. Все предметы рассматривались ими как слова-картинки «языка природы». Таким образом, когда Макс Эрнст назвал картины, полученные в результате своих экспериментов, «Естественной Историей», это было поистине романтическим жестом. И он был прав, потому что бессознательное (случайным образом соединившее картины) – это часть природы. Именно «Естественная История» Эрнста или случайные композиции Арпа заставили психологов задуматься о воздействии случайной аранжировки некоторых предметов, независимо от места и времени ее создания, на сталкивающегося с ней человека. При этом неизбежно затрагивается проблема соотношения сознательного и бессознательного в человеческой психике, влияющего на интерпретацию увиденного.

Случайно созданная картина может быть прекрасной или безобразной, гармоничной или хаотичной, богатой или бедной по содержанию, хорошо или плохо нарисованной. Эти факторы определяют ее художественную ценность, но они не могут удовлетворить психолога (к разочарованию художника и любого, кто находит высшее удовольствие в любовании формой). Психолог идет дальше, пытаясь понять «тайный код» случайного расположения – настолько, насколько его вообще возможно расшифровать. Количество и форма предметов, собранных Арпом вместе наугад, вызывают не меньше вопросов, чем любая деталь фантастических «фроттажей» Эрнста. Для психолога они являются символами, а значит, их можно не только прочувствовать, но и до известной степени истолковать.

Кажущийся или реально свершившийся уход человека из многих произведений современного искусства, их слабая связь с действительностью и доминирование бессознательного над сознанием часто дают повод для нападок критиков, называющих такое искусство патологическим или сравнивающих его с картинами сумасшедших. В самом деле, одним из признаков психоза является затопление сознания и личностного эго потоками, поступающими из бессознательной сферы.

Правда, в наше время подобное сравнение выглядит не столь отталкивающе, как для предшествующего поколения. Когда д-р Юнг впервые указал на связь такого рода в своем эссе о Пикассо (1932), это вызвало бурю негодования. Сегодня в каталоге хорошо известной художественной галереи в Цюрихе говорится «о почти шизофреническом наваждении», охватившем одного известного художника, а немецкий писатель Рудольф Касснер, считая Георга Тракля одним из величайших немецких поэтов, заявляет: «В нем было что-то шизофреническое. Это чувствовалось в его творчестве, какой-то неуловимый привкус шизофрении. Да, Тракль – действительно великий поэт».

Теперь мы знаем, что шизофренические состояния и художественное видение имеют между собой много общего. Известные эксперименты с мескалином и другими аналогичными наркотиками, вызывающими сходное с шизофреническим состояние, способствовали, по моему мнению, изменению общественного видения проблемы. Этого типа наркотики вызывают состояние, сопровождающееся насыщенными по цвету и форме видениями, – состояние, в принципе, мало чем отличающееся от шизофрении. Многие из современных художников искали вдохновение, прибегая к подобным наркотическим средствам.

Уход от реальности

Франц Марк однажды сказал: «Грядущее искусство даст формальное выражение тому, в чем убеждена современная наука». Его слова воистину оказались пророческими. Мы проследили влияние на художников психоанализа Фрейда и открытия (точнее, повторного открытия) бессознательного в первые годы XX столетия.

Другой, не менее важный вопрос – действительно ли существует связь между современным искусством и результатами исследований в ядерной физике.

Говоря обычным, не научным языком, ядерная физика лишила элементарные частицы материи конкретности и превратила материю в таинственную субстанцию. Оказалось, что масса и энергия, волны и частицы являются – как это ни парадоксально – взаимозаменяемыми. Законы причинно-следственной связи оказались действенными только до определенной степени. И не так уже важно, что принципы относительности, непрерывности и прочие парадоксы имеют силу, применимы лишь для пограничных зон нашего мира – в сфере бесконечно малых величин (атом) и бесконечно больших (космос). Они произвели революционную перемену в представлении о реальной действительности, ибо на базе прежней реальности нашего «естественного» мира, управляемого законами классической физики, расцвела новая, абсолютно не похожая на старую, иррациональная реальность.

Во многом похожие «относительности» и парадоксы были обнаружены и в области психического. Здесь также