в каждой мышце. Гнев и отчаяние заставляют меня двигаться. Очевидно, мой болевой порог выше, чем у него. Готова ручаться жизнью.

– Хватит. Брыкаться. Сучка, – рычит он.

Я не успеваю заметить следующую карту, которая поражает меня и отбрасывает на дальний стол. По инерции я скольжу до тех пор, пока не врезаюсь в стену. Проморгавшись, вижу, что Иза тянется за картой Повешенного. Нет… Я туда не вернусь. Но тело не подчиняется приказам. Я не могу пошевелить и пальцем.

– Я туда не вернусь, – хриплю я. Вернуться в Халазар пусть даже мысленно… – Лучше умру.

Я упираюсь в стену влажной от крови рукой и вдруг осознаю, что мне трудно стоять. Иза достаточно близко к своей карте, чтобы призвать ее мысленно. Пошатываясь, я добираюсь до стола, за которым недавно работала, и падаю на стул. Там все еще разбросаны исписанные моими каракулями листы, на которые из моего носа капают капли крови, растекаясь созвездиями.

Если мне когда-то и требовалась удача…

Колесо Фортуны, поворот судьбы. Не так уж и сложно. Но удачу толком и не проконтролируешь. Колесо включает в себя всё и ничего одновременно. Я рисую на листе один круг, затем другой, но лишь наполовину. Провожу линии от внешнего круга к центру внутреннего. Хлопаю ладонью по бумаге, выплескивая в нее всю свою магию, всю себя, каждую крупицу удачи, которая когда-либо мне доставалась, и наблюдаю, как рисунок затягивается серебристой дымкой и исчезает.

Что бы я ни делала, этого все равно недостаточно. Иза наконец-то добирается до карты. Она взлетает. Я собираюсь с силами. Но атаки не происходит.

Раскрыв глаза, я вижу, на что он в неверии смотрит. Его карта необъяснимым образом разлетелась на дюжину кусочков и стала совершенно бесполезной. Поворот судьбы. Не так я себе его представляла… но хватит и этого.

Воспользовавшись моментом, я атакую его. Не магией. А всем своим телом.

Я наваливаюсь на него. Иза подо мной беспомощен. Он больше не сопротивляется, но я не могу остановиться. Наношу один удар за другим, снова и снова, и наша кровь смешивается. Вся боль, которую я сдерживала столько времени, наконец-то находит выход.

Он больше никогда не заставит меня почувствовать себя ничтожеством. Никто не заставит. Я убью любого, кто рискнет угрожать мне или дорогим мне людям. Никакой пощады. Никакого примирения. Если для возвращения моей семьи и ее безопасности потребуется переделать весь этот арканутый мир, то я готова.

Я и правда могла бы убить его… если бы какая-то сила не оттащила меня.

Кэйлис отрывает меня от Изы, крепко сжимая за запястье. Я отшатываюсь и падаю на задницу. Иза, не теряя времени, сплевывает кровь и перекатывается на бок.

– Мерзкая потаскуха! Она хладнокровно напала на меня! – вопит он.

Принц жестким, как и его хватка, взглядом скользит по учиненному нами хаосу в некогда уютном Святилище Старших. Посмотрев на меня, он смягчается, но через мгновение в его глазах вновь появляется сталь. Кэйлис источает опасность, и она настолько ощутима, что даже Иза отшатывается подальше.

– Еще раз назовешь ее потаскухой – столкнешься с чем-то похуже ее кулаков. – Слова Кэйлиса похожи на ледяное пламя. Горькие и язвительные. Смертельное предостережение.

– Но, но…

– У меня есть твоя золотая карта, Иза. Даже если ты умрешь, я все равно смогу использовать ее, чтобы призвать Мир. Ты мне больше не нужен. – Кэйлис удваивает свою угрозу.

– Ваш отец посчитал бы иначе.

И эти слова задевают Кэйлиса за живое.

– Убирайся. Живо. И не попадайся мне на глаза, пока не наберешься ума, иначе мы проверим твою теорию.

Иза каким-то образом встает на ноги, хоть и шатается. Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Прячься за фалдами его плаща, как настоящая трусиха. Мы с тобой еще не закончили.

Ответить я не успеваю. Он, спотыкаясь, уходит прочь, а Кэйлис поворачивается ко мне.

– Это он начал, – говорю я, пока принц ничего не сказал.

– Знаю. – В его словах нет осуждения, по крайней мере, по отношению ко мне. – Когда я не увидел тебя за ужином, пошел поискать… – Кэйлис поднимает свободную руку, словно хочет дотронуться до моего лица. Я вдруг понимаю, что мы впервые остались наедине и так близко с того вечера несколько недель назад.

По спине пробегает дрожь. По венам растекается уязвимость, вытесняющая пыл борьбы. Кэйлис беспокоится? Обо мне? Быть такого не может.

– Мне не нужно, чтобы ты меня спасал. – Я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, как сейчас. Восстаю всем своим существом против мысли, что он боится за меня.

– Вижу, что не нужно. – Кэйлис качает головой. – Но я нужен тебе, чтобы мой отец не подверг тебя всевозможным пыткам за убийство одного из его Старших Арканов, после того как ты нарисуешь золотую карту. – Он выпрямляется. Я не упускаю из виду, что «всевозможные пытки» подразумевают под собой не срок в Халазаре. За этими словами кроется нечто гораздо, гораздо хуже. – А теперь идем со мной.

– Куда?

– В мои покои.

– Не пойду, – возражаю я, но голосу недостает обычной резкости.

– А я не спрашивал, – ухмыляется он, но это не помогает скрыть беспокойство в его глазах. – Считай это приказом твоего принца.

– Как ты смеешь…

– На тебя жалко смотреть, Клара. Я не допущу, чтобы моя будущая жена выглядела так, будто собрала несколько лестничных пролетов, утыканных кинжалами, и при этом не получила от меня помощи. – Когда я не двигаюсь, он выгибает темную бровь. – Теперь-то что? – выдыхает Кэйлис.

– Мне плевать, как я выгляжу. Я не твой трофей, чтобы наряжать меня и выставлять напоказ.

Он опускается на колени, и наши глаза оказываются на одном уровне. От вида того, как принц стоит передо мной на коленях, голова у меня идет кругом сильнее, чем от ударов Изы.

– Ладно. Мне тоже плевать, как ты выглядишь. Ходи покрытая кровью. Будь королевой крыс в Эклипс-Сити, если так хочешь. Но я никогда не позволю людям думать, что не забочусь о близких мне людях.

Его слова ложатся на меня, как припарка на раны. Они так похожи на мои собственные. Меня переполняет теплое чувство. Впервые кажется, что я могу его в чем-то понять.

– Я близкий тебе человек? – мягко переспрашиваю я.

– Разве ты не видишь, какие толпы меня окружают?

Из меня вырывается слабый смешок. Даже Кэйлис улыбается, но потом его лицо быстро становится суровым.

– Ты и в этот раз откажешься от моей помощи? – Вопрос напоминает мне о первой ночи в академии. О ранах, которые я получила на Фестивале Огня и к которым не позволила ему даже прикоснуться. Я