да и к тому же в присутствии других людей, над чем я особенно постаралась. Но теперь мы одни. Как будто он намеренно искал меня.

– Грейсворд, – насмехается он над фамилией, под которой меня упекли в Халазар. Провоцирует с самого начала. Я притворяюсь, что смотрю на лист перед собой и снова беру в руку перо. Но Иза не из тех, кого можно просто так игнорировать. Каждый волосок у меня на теле встает дыбом. – Слышал, ты пользуешься здешними тренировочными площадками.

– Моя фамилия Редвин, – поправляю его. Откуда он так много знает обо мне? И тогда, когда впервые напал на меня… и сейчас.

– Мы оба знаем, что это не так, – усмехается он.

Он прав. Но моя настоящая фамилия и не Грейсворд.

– Так. И то, чем я здесь занимаюсь, ни для кого не секрет. – Я делаю несколько пометок на бумаге.

– Я хочу посмотреть, на что способна заключенная Халазара.

– Не знаю, что ты там себе напридумывал, но уверяю тебя: ты ошибаешься. – Я перевожу на него взгляд, чувствуя, как нутро переполняет ненависть, но стараюсь сохранять хладнокровие. – Более того, мне неинтересно что-либо тебе показывать.

– А раньше ты была готова.

На этот раз я не позволю тебе одержать верх.

– Я передумала.

– А если я не дам тебе такой возможности? – Иза пересекает комнату, направляясь ко мне с безумной улыбкой на лице. – Почему бы мне не рассказать всем, что это ты человек из сплетен, беглянка из Халазара, и не вернуть тебя обратно в клетку, где самое место паразитам вроде тебя? Не представляю, чтобы король благосклонно отнесся к потаскухе, пробравшейся в постель к его сыну.

Почему он не отправил меня обратно в Халазар? Вопрос пускай и риторический, но застревает у меня в голове. Иза явно уверен в том, кто я такая, и он не ошибается. Так почему же ничего не предпринимает, а только нападает и провоцирует? Почему не просит профессоров вызвать блюстителей?

– Потому что ты не можешь вернуть меня обратно. – Сказав эти слова вслух, я понимаю одну важную истину. Не важно, что он знает или чем мне угрожает. Он не может вернуть меня туда. – Иначе уже бы вернул.

Взгляд Изы ожесточается.

– Думаешь, ты такой сильный, да? Но боишься Кэйлиса так же, как и все остальные. – Мне хочется рассмеяться. Всемогущие Двадцать, Кэйлис был прав… Помолвка с ним и правда дает свои преимущества.

– Ты ничего не знаешь, – рычит он.

– Разве?

– Халазар слишком добр к таким, как ты. – Из его колоды выскальзывает карта и начинает вращаться вокруг него. При каждом ее повороте я вижу образ Повешенного. Какой бы ни была цена за отрисовку, она, мать вашу, недостаточная. – Может быть, мы найдем в твоем прошлом что-нибудь поинтереснее. Что-то более мрачное. Или я могу лично сотворить для тебя небольшую психическую тюрьму. Посмотрим, чей разум сильнее.

Я опускаю перо. Мое сердце бешено колотится в груди.

– В конце концов, чтобы сломить тебя, понадобилось всего несколько ударов и перо в руку. Почти ничего.

Откуда он знает такие подробности о моем видении? Холод обволакивает меня, сковывая все мои движения и не давая двигаться. Мог ли он каким-то образом увидеть мое видение? Он и правда сотворил его сам?

Как бы усердно я ни тренировалась, рядом с Изой я по-прежнему остаюсь незащищенной и уязвимой. А от мысли, что он наблюдал за происходящим в моем сознании, пока я находилась под влиянием Повешенного, меня тошнит.

– Если ты можешь победить только с помощью Старшего Аркана, то это совсем не впечатляет. – Я поднимаюсь, готовая ко всему. Напряжение в воздухе такое, что вот-вот заискрится. – Заставляет задуматься, так ли ты силен, раз вынужден всегда полагаться лишь на хитрость.

Его ноздри раздуваются. Люди вроде него предсказуемы.

– Я бы одолел тебя и без Старшего Аркана.

– Как скажешь, – почти напеваю я, отчасти издеваясь над ним. Провоцирую его на сражение и понимаю это. Но пусть он лучше нападет, когда я стою к нему лицом, а не спиной. – Не то чтобы ты пытался сделать это без Найдуса и Кейла. Или, полагаю, Алор. Просто невероятно, как изящно ты уходишь от драки, если не имеешь численного превосходства над противником.

Конечно, я подозревала, что этими словами доведу его до точки, но не думала, что он бросится через стол и забудет о своей карте. Повешенный падает, словно серебристая звезда, брошенная на произвол судьбы. Иза хватает меня за горло.

Мир переворачивается. Мы валимся на пол.

Иза и я катаемся по камню и коврам. Многолетние тренировки с Грегором, все уличные драки, каждое столкновение с блюстителями вкупе с отчасти восстановленной силой наконец-то приносят пользу. Мой кулак врезается в его челюсть, срывая с губ Изы резкий стон. Как же приятно, четыре масти задери, подпортить его слишком смазливое личико. Он отпускает мое горло и откатывается в сторону.

Возмездие приходит в виде расползающегося по полу трещащего льда, вызванного Тузом Кубков. Я быстро отползаю в сторону и взмахиваю рукой над своей собственной колодой. В настоящей драке трудно избавиться от старых привычек. На мой зов выплывает карта. Туз Жезлов загорается, и возникшее вокруг меня пламя с шипением сдерживает лед Изы.

Тяжело дыша, мы оба поднимаемся на ноги и кружим вокруг друг друга. Лунный свет танцует вместе с мерцающим огнем свечей в канделябрах. Лед и пламя подсвечивают наши лица.

– Хороший удар. – Он двигает челюстью, и с его губ стекает струйка крови.

– У тебя слабая челюсть.

Его лицо искажается в недовольной гримасе. Он хмыкает и призывает из колоды две карты. Но я к ним готова. Я уворачиваюсь от очередного ледяного залпа, но мои ноги подкашиваются, когда одна из его карт выпускает бледно-фиолетовую дымку, заполняющую воздух вокруг меня. Веки тяжелеют.

Четверка Кубков. Сонливость. Медлительность.

Я призываю Четверку Мечей – исцеление, чтобы не провалиться в сон без сновидений. Туман рассеивается как раз вовремя, чтобы я увидела, как Иза направляется к брошенной карте Повешенного. Она оживает в ответ. Но прежде, чем он успевает до нее дотянуться, я отвечаю собственной ментальной атакой – Двойкой Мечей. Иза пошатывается, когда мир кружится у него перед глазами. Его тело обмякает, и он больше не тянется за Старшим Арканом. Я делаю выпад.

Грань между физическим и магическим боем стирается. Карты испаряются, распадаются на нити света, рассыпаются разноцветной звездной пылью и исчезают в дымке. Комната вертится, когда мы бросаемся в атаку, намереваясь убить друг друга.

В последний раз я дралась так вечность назад. Когда не сдерживалась и вкладывала всю свою силу. Задыхалась, истекала кровью и ощущала боль