Нам не особо повезло — вскоре начался дождь и смыл многие следы, однако я надеялась, что хотя бы пересаженные кустики привянут и послужат достаточным намёком. Зато сад-огород поливать не пришлось, а сделать это было пора ещё вчера.

После того, как мы закончили, Эрер проветрил сарай и уничтожил все следы блейза, пока я мылась. Искупавшись сам, он вернулся в дом и вдруг спросил:

— Ты не против, если я разберу холодильный ларь?

— А ты соберёшь его обратно? — с подозрением уточнила я.

— Конечненько. Заодно постараюсь улучшить конструкцию и энергоёмкость, если получится, — воодушевился он.

Во мне боролись два чувства: нежелание утратить один из двух ларей и надежда на компетенции Эрера. Победило второе, усиленное стыдом за ошибочные предположения касательно его исчезновения. Я принялась варить зелья про запас, а он убрал в большой продуктовый все флакончики из маленького ларя, водрузил его на стол и принялся изучать.

Я краем глаза наблюдала за работой Эрера. Взяв чистые листы, он не просто раскручивал и разбирал артефакт, а схематично зарисовывал все детали и последовательность сборки. Выглядело так, будто он не только знает, что делает, но и крайне в этом хорош. В какой-то момент я залюбовалась, едва не упустив своё зелье — оно почти закипело, хотя по рецепту требовалось всего лишь прогреть до полного растворения солей.

Развернулась к добытчику трупов и отвлекателю внимания спиной и сосредоточилась на работе. Всё же зельеварение мне нравилось — медитативное занятие, одновременно простое и при этом занимающее мысли. Так увлеклась, что даже не заметила, как Эрер подошёл сзади.

— Ты не возражаешь, если я дам несколько подсказок? Нас в академии обучали выпаривать концентраты иначе.

Я растерянно обернулась: не ожидала, что он не только будет следить за моей работой, но и разбирается в ней лучше меня.

— Конечно, почему нет? — ответила я. — Ты уже закончил?

Кинув взгляд на обеденный стол, увидела несколько листов со схемами и целёхонький холодильный ларь, возможно, даже холодящий.

— Да, сейчас всё разложу по местам. Большой тоже хочу разобрать, интересно посмотреть, отличается ли конструкция.

Эрер встал ещё ближе, и шею сзади обдало горячим дыханием, взволновавшим куда сильнее, чем я готова была признать.

Когда его ладони накрыли мои, направляя и показывая, я вообще мысленно отключилась от процесса, сбитая с толку своими ощущениями. Безумно хотелось откинуться назад, опереться спиной на его грудь, потереться попой о его пах, а дальше…

Вот именно, что дальше?

Он — агент СИБа, а я чужемирянка, нарушившая предписание. И пусть предписание дебильное, но dura lex sed lex. Как только Эрер вспомнит, кто я такая на самом деле, он уйдёт. Один раз уже ушёл, ясно дав понять, что служба и устав для него важнее. Второй раз через подобное унижение я проходить не хочу, поэтому мне не стоит забываться. Это он ранен и ничего не помнит, а вот я прекрасно знаю, что в здравом уме и твёрдой памяти он от каких-либо отношений со мной отказался.

Делать одно и то же, упорно ожидая получить разный результат — признак не самого большого ума.

Эти мысли отрезвили, и наконец удалось сосредоточиться на том, что пытался показать и объяснить Эрер. Его способ действительно был проще и быстрее.

— Спасибо за ценный совет, — чуть охрипшим голосом поблагодарила я. — Ты голоден?

— Да, ужасно, — признался он.

— Тогда можешь начинать готовить, — с невинным видом улыбнулась я, давая понять, что у меня тут не санаторий с названием «За тебя всё сделает Таисия», а очень даже строгорежимный объект на полном самообслуживании и самохвостопокусывании, Шельма не даст соврать.

Эрер тихо фыркнул мне в ухо, но возражать не стал и занялся едой. Я же с нахальным видом полной праздности уселась за стол и наблюдала, как ловко он двигается, орудует ножом, а потом с видом кулинарного фокусника запекает мясо искрящейся электричеством рукой.

Вау!

Если бы он ещё рубашку при этом снял и делал всё с голым торсом, я бы дала ему чаевые. И, возможно, не только чаевые.

Шельма тоже впечатлилась, но скорее тем, что тиранящий её маг одним ловким движением сделал из сырого кусочка мяса поджаристый, ароматный стейк. Может, киса у меня не особо ловкая и немного хулиганистая, зато не глупая — мгновенно усвоила, что от грозных пальцев Эрера лучше держаться подальше.

— У тебя талант! Просто обалденно вкусно, — искренне похвалила я, попробовав мясо.

Рот наполнился солоноватым пряным соком, а глаза сами закрылись от удовольствия.

Всё же могилокопание — очень трудозатратный и голодовозбудительный процесс.

— Нравится? Отличненько, — улыбнулся Эрер.

Еда была такой вкусной, что времени на разговоры я больше не тратила. Нет, ну как у него настолько шикарно получается? И, главное, быстро. Пять минут — и всё готово.

— Жалко, музыки нет, — вздохнула я, подавив зевок.

Время уже близилось к концу ночи, и организм намекал на то, что пора принять горизонтальное положение. Желательно в компании. Снаружи молотил дождь и выл ветер, создавая в тёплом доме атмосферу уюта и ощущение полной отрезанности от остального враждебного мира.

— Мне, наверное, лучше сегодня на чердаке передневать, — поднялся из-за стола Эрер. — Вчера я тебя разбудил, когда пришёл спать.

— Не надо на чердаке, — ещё раз зевнула я. — Вдруг там холодно и ду́ет? Вряд ли в такую ночь кто-то будет ездить на допросы.

— Ошибаешься. Службе всё равно, какая на улице погода, — ответил Эрер.

— Как скажешь, но мне не хочется, чтобы ты промок, продрог и заболел… Ты ещё не восстановился после ранения.

Эрер подошёл ближе и посмотрел на меня, растянув губы в нахальной улыбке:

— Ты так настаиваешь, что я могу подумать, будто тебе нравится со мной спать…

О, я могла бы ответить! Ещё как могла бы… но не успела. За окном мелькнул свет фар, Эрер мгновенно подобрался и шепнул:

— Антидот.

Пока я его искала и опрокидывала в себя омерзительно горькую жидкость, в дверь постучали, а мой непредатель исчез.

Я двинулась к входной двери и обнаружила за ней ту же самую неприятную троицу полуночников.

Что ж… те же лица, акт второй. Надеюсь, третьего не будет.

— Ночи, госпожа лекарка, — буркнул старший, бесцеремонно протискиваясь внутрь.

За последние дни манер у них явно не прибавилось.

— Ясной ночи, — саркастично пожелала я,